— Изначально первый комплекс появился именно здесь, — хладнокровно ответил Густавсон, — Лишь через некоторое время в Японии появился второй.
— Этого просто… не может быть! — до сих пор отчаянно улыбался Син, — Ты пытаешься сбить меня с толку. Хочешь быстрой и уверенной победы, да?
— Всё это правда, Син, и ты это прекрасно понимаешь, — устрашающе ухмыльнулся линчеватель, — И именно ты обрёк нас на продолжение страданий. Ты поступил как трус! — выступил он с активными обвинениями, — Вместо того, чтобы выдержать ещё один эксперимент и освободить этим всех от мучений и ужаса, ты предпочёл спасти лишь свою шкуру, решив уничтожить всё вокруг. Как тебе спится после этого? Не приходят во снах дети, чьи жизни ты поставил на собственную свободу?
Нервная система Айкавы же вступила в активную оборону, заставляя его улыбаться. В его голову приходило множество мыслей, и каждая из них отрицала ту информацию, что поведал ему противник. До этого момента он был полностью уверен в том, что только он и его бывшие друзья были участниками ужасных экспериментов, а сейчас он узнаёт, что были и другие люди, над которыми издевались. В добавок, он никак не мог принять тот факт, что его действия настолько пагубно повлияли на кого-то, кого он не знал до сего момента.
— Тебе оставалось вытерпеть лишь несколько минут, после чего всё было бы кончено, но ты внезапно решил бороться с тиранами, бороться с теми, кто долгое время причинял тебе и остальным боль. И куда тебя это привело? Мало того, что ты собственными руками убил всех, кто в тот момент находился в одном здании с тобой, так ты ещё и нами пожертвовал! — продолжал наступать Клаус.
— Что за вздор?! — не выдержал Син, — Какого чёрта я должен был переживать за кого-то, кого я даже не знаю? С чего это я вообще не должен был бороться?! Ты хоть понимаешь, что в тот момент я испытал?! — с яростным и отчаянным лицом кричал он, — На моих руках был Мики — мой лучший друг, который был маленьким лучиком света в той беспросветной тьме! Я жил только благодаря ему! Только он сдерживал меня от полного отчаяния! И он был мёртв! Они убили его! Что я должен был делать?!
— Из-за тебя на моих руках умерли все мои друзья! — грубо перебил его Потрошитель, — Девять лет я безостановочно хоронил своих друзей! Всё из-за того, что ты не позволил завершить разработку препарата!
— Да плевать мне на тебя и всех твоих друзей!
— Да тебе и на своих плевать!
Син, в ярости и отчаянии, бросился на Клауса с кулаками, его глаза были полны гневом и яростью, его внутреннее пламя разгоралось с новой силой. Однако каждый удар, каждая атака, несмотря на всю его ярость, оказывалась лишь бессмысленной попыткой пробиться сквозь броню непоколебимости Густавсона. Движения злодея были неуклюжими и рваными, его атаки не были скоординированы, его сила не имела достаточной концентрации, чтобы причинить врагу даже малейший вред. В добавок, он почти полностью потерял связь с реальностью, из-за чего его причуда начала работать с перебоями, не делая то, что ей приказывал её владелец.
В то время как Айкава бил во всю силу, Потрошитель, хладнокровный и беспощадный, уверенно уклонялся от каждого удара, избегая поражения с непревзойденной ловкостью и грацией. Он прокалывал воздух своими серпами, оставляя лишь порезы на плоти Сина, его тело было покрыто кровью, его лицо искажалось от ярости и безумия. Каждый удар линчевателя был точным и опасным, он направлял их в самые болезненные места, словно хотел навсегда запечатлеть в Сине всё то безумие и страдания, что они все пережили.
Айкава, с каждым промахом, с каждой новой царапиной на своем теле, терял все больше и больше силы. Его крики пронзали тишину вечернего окружения, его руки били по воздуху безрезультатно, его глаза были наполнены безумием и отчаянием. В его голове крутилась лишь одна мысль — как можно было избавиться от этого кошмара, как можно было справиться с этим безумием, которое почти полностью поглотило его в данный момент. Но он не мог найти ответа, он был безоружен перед этой тьмой, что обрушилась на него с такой неистовой силой. Густавсон же, со своей безжалостной энергией, продолжал наносить удар за ударом, словно хотел вырвать из Сина всё то зло и темноту, что скрывалось в его душе. Он был как воплощение самой мести, самой боли и страдания, он был каким-то неведомым духом, что пришел в этот мир, чтобы отомстить за все те годы, что были прожиты в тьме и ужасе.
