Дженсен устало потёр глаза и опустил взгляд. Ему очень сильно хотелось спать, но проблема была в том, что каждый раз, когда он засыпал, он видел ужасные кошмары, что заставляли его тут же просыпаться. Нормального сна он не видел с того момента, как прикончил Фурию. Всякий раз, когда он закрывал глаза, он видел изуродованное лицо бывшей подруги, что мучилась в агонии, сгорая заживо. За таким даже он спокойно наблюдать не мог, а ведь на войне он видел зрелища и похуже.
— Сама жизнь будто бы наставила нас на путь злодеев, тебе так не кажется? — с грустной улыбкой на лице продолжил он. — Хочешь быть хорошим и добрым парнем, но вот остальные просто не дают тебе таковым быть. Даже сама судьба против этого. Всё, что остаётся — это лишь следовать той дороге, что открыта. Проблема лишь в том, что финал у всех этих дорог один, и он очень грустный, но не для других людей и всего мира, а только для тебя. Никто не будет печалиться из-за твоей смерти, ведь всем станет легче, если из этого мира исчезнет человек, что отравлял остальным жизнь. Ни один из них не придёт на твою могилу, ни один не скажет на ней добрых слов, ни один человек не задумается о том, почему ты пришёл именно к такому исходу. Поэтому этот финал такой грустный — всем просто на него плевать.
Син молча слушал каждое слово Дженсена, его лицо выражало смесь печали, грусти и некоторой доли признания в сказанном. Его взгляд был наполнен размышлениями, словно он впитывал каждую фразу, пытаясь найти в них какой-то смысл. Тело подростка слегка дрожало — он всё ещё не мог отойти от той боли, что пронзила его минутами ранее.
— Всю свою жизнь я старался получить то, чего мне так не хватало в детстве — любви. Пытался казаться достойным её, пытался заслужить, пытался… быть полезным для всех. И что я получил взамен? Стал врагом для каждого, стал их… разочарованием. Оказался предан человеком, которому больше всех доверял, — покачал головой мужчина и встал со стула, после чего подошёл к небольшому деревянному столику, взял с него кружку с кофе, немного отхлебнул её содержимого и с ней в руках вернулся на стул, вновь устремив свой взгляд на Сина. — Знаешь, а я ведь мечтал о детях, — с явной болью в глазах произнёс он. — Хотел, чтобы у нас с Фурией родились двое мальчишек, которым я бы смог дать всё, чего сам был лишён. Мечтал вырастить их достойными людьми, что не пойдут по пути их отца, — по его лицу было видно, что эти воспоминания причиняли ему ужасную боль. — А теперь… я остался ни с чем.
