Сценарист (СИ) полностью

Поднявшись со стула, Дженсен подошёл к окну и начал смотреть на открывшийся ему вид. Айкава же пытался понять, что именно этими словами ему пытался донести мужчина. Не может же это быть обычным откровением или излиянием души, верно? Мальчик во всём старался найти подвох, даже если его не было.

— Сколько бы злодеи ни старались, им всё равно не видать счастливого финала. Злодейский путь всегда заканчивается плохо — такова закономерность, — вновь начал говорить Тодд после небольшой паузы. — Мой путь закончится также. Твой, скорее всего, будет аналогичен моему. Однако это не значит, что ничего нельзя изменить. По крайней мере, в твоём случае уж точно, — мужчина вернулся на прежнее место, дабы их с подростком лица были друг напротив друга, — и я хочу, чтобы ты прислушался к моим словам: если в будущем сложится так, что у тебя будет шанс изменить свою судьбу, выбрать для себя другой финал, если будет шанс избежать печального исхода — воспользуйся им. Неважно, что ждёт тебя после — просто… сделай это. Поживи подольше. Ты достоин большего, чем смерть в столь раннем возрасте.

— Что бы ни случилось, ты должен жить, Син.

* * *

Признаюсь, я не особо старался выжить в последнем сражении. Наоборот, мне действительно хотелось таким образом закончить свой жизненный путь — умереть из-за множественных ран после тяжёлой и весьма важной для меня схватки. Я даже как-то не старался спастись после того, как Кенджи был окончательно выведен из «игры»: отойдя в сторону, моё тело рухнуло на песок, после чего я позволил себе отдаться невероятно приятному чувству, что за миг полностью устранило все тяжести моей души.

Мои глаза смотрели в потолок, пока кровь покидала тело, уходя глубоко в песок, окрашивая его в приятный глазу красный цвет. В тот миг я, наконец, позволил себе расслабиться и закрыть глаза. Чувство пустоты тут же завладело моим телом, разумом и душой, и я был невероятно рад ощущать это. Всё в одно мгновение стало таким лёгким и незначительным, и мне хотелось нырнуть ещё глубже в эти прекрасные ощущения, пусть бы это даже стоило мне жизни — было абсолютно плевать.

Через минуту после этого я стал ощущать, как моё тело словно превращалось в пепел, что вот-вот развеют по ветру. Стало так легко, так свободно — свобода! О да! Я действительно радовался этому чувству. Больше не нужно было страдать, не нужно было винить себя во всех смертных грехах, больше не нужно было кому-то мстить и кого-то ненавидеть. Больше ничего не имело значения — лишь свобода, что находилась на расстоянии вытянутой руки, и я, приятно улыбнувшись, потянулся к ней настолько сильно, как только мог. Казалось, она была у меня в руках, мне почти удалось схватить её, после чего я бы никогда её не отпускал, но…

Но именно в этот момент я вновь проснулся.

Снова в том мире, где не было той свободы — лишь ненависть, боль и страдания, что успели стать верными путниками моей жизни.

Не знаю, что я сделал тому старику, что большую часть своей жизни служил моему отцу, но ему показалось, что спасти меня было отличной идеей. До сих пор не понимаю, чего он именно хотел добиться этим. Быть может, ему просто хотелось отомстить убийце за смерть его господина, но при этом не в его чести было просто добить полумёртвого подростка, в результате чего он решил сначала поставить меня на ноги, а потом — убить. Что-то вроде глупой самурайской чести, которую раньше чтил почти каждый японец, отвергая всё то, что ей противоречило. Даже тогда, когда вся эта часть казалась безумной и нелогичной, верные ей самураи продолжали неуклонно чтить и навязывать её остальным, чтобы будущее поколение было таким же жалким и никчёмным, как и их предки.