Однако, успешно занимаясь внешней деятельностью государства, Сципион упустил из вида внутренние преобразования, произошедшие в области экономики и нравственности. Поскольку эти изменения на первом этапе не касались политической системы, они долгое время оставались незаметными для первых людей страны. Правда, Сципион раздавал земли ветеранам, чтобы возродить опору Республики — класс крестьянства, но этого было недостаточно для сохранения крепкого здоровья Рима. В результате резкого расширения сферы экономической деятельности государства и притока богатств из побежденных стран, значительно окреп и умножился класс торговой и финансовой олигархии. Капитал же — сила агрессивная, алчущая поглощать все и вся. Поэтому олигархия не была заинтересована в международной стабильности и разумном построении гармоничной цивилизации, ей требовались войны, чтобы грабить все новые и новые страны, ей требовались все новые и новые провинции, чтобы эксплуатировать их население. Набрав экономическую мощь, олигархи стали заявлять о себе и в качестве политической силы, нацеленной на то, чтобы приспособить государство для обслуживания материальных интересов представителей своего класса. Это и была пресловутая партия Катона, который, правда, сам отнюдь не считал себя олигархом, но зато, как всякий олигарх, точно знал, что его враг — аристократия, поскольку народ в то время не был организован в самостоятельную политическую силу. Вступив в борьбу с названным врагом, олигархи первым делом вырвали из-под контроля Сципиона Испанию и объявили ее провинцией римского народа. Естественно, иберийцы начали освободительную войну. Утверждать там собственный порядок взялся сам Катон, который провел такую кампанию, что посеял в душах иберийцев вековую ненависть к римлянам. Таким образом, Испания выпала из Сципионовой мозаики средиземноморской цивилизации и стала опасным прецедентом на будущее. Из славы Рима эта страна превратилась в его позор, в очаг бесконечной изнурительной войны, где гибли римские солдаты, но зато богатели откупные компании, а последнее, в глазах олигархов, перевешивало все остальное. После такой удачи рыцари кошелька и сундука жадно воззрились на другие территории, зависимые от воли Рима, но партия Сципиона отстояла их свободу. Тогда олигархи обрушились на самого Сципиона. Чтобы расправиться с первым человеком Города, они вначале испортили народ, посеяв в нем корысть, и когда граждане выродились в обывателей, когда народ трансформировался в свой антипод — толпу, когда лучшее и худшее поменялось местами, тогда лучший человек и был представлен черни как худший. Сципион ушел из Рима, в его партии начался разброд, и алчности олигархов открылся путь в Грецию, Македонию, Азию и Африку.
В итоге все приобретения Сципиона оказались под угрозой, под угрозой был и сам Рим, который ожидала участь из мирового арбитра превратиться в мирового насильника и грабителя, из оплота справедливости и чести — в оплот алчности и средоточие порока. Злодей же, по всем античным теориям, не может быть счастливым человеком, хотя и тужится внушить с помощью роскоши себе и окружающим обратное, значит, римляне в скором времени станут несчастнее собственных жертв.
Пассив превысил актив, более того, зло просто захлестнуло и поглотило благо! На фундаменте, заложенном Сципионом для построения дворца средиземноморской цивилизации, теперь воздвигается тюрьма антицивилизации.
Не лучше обстояло дело и в других областях жизнедеятельности, второстепенных в понимании настоящего римлянина.
Он много изучал человеческую мудрость и немало написал сам, однако все уничтожил, когда понял, что его окружают совсем не те люди, к каким он адресовывал свои труды.
Долгое время его семья представлялась соотечественникам идеально благополучной. Но, достигнув в совместной жизни душевного и физического комфорта, они с Эмилией не дали друг другу счастья. Со временем это выразилось в отчуждении и взаимном отдалении, а напоследок выплеснулось наружу нелепым, безобразным фарсом с рабыней-любовницей. Публий не оправдывал своего поведения в постигшей их семью неприглядной истории, и особенно укорял себя за то, что не распознал фальши в чувствах Береники, ибо искренняя любовь была бы достойна жертв. Но роль, которую при этом сыграла жена, его просто ужасала. Он с отвращением думал о многих годах, проведенных рядом с Эмилией, казавшейся ему теперь неким омерзительно-скользким ядовитым существом, вроде Медузы Горгоны. Так же, как измена народа запачкала все его деяния, направленные на благо государства, предательство Эмилии отравило всю его личную жизнь.