— Ты иронизируешь? Ну что же, ты прав, говоря со мною таким тоном. Я действительно сошлась с тобою за награду, хотя ты был мне интересен и сам по себе, но эта награда — не презренные деньги, а святая свобода!
— О какой свободе ты говоришь, если, освобождая тело, ты навечно закабаляешь душу?
— Разве так может быть?
— Да. Но бывает и наоборот: я, например, заточил свое тело в литернскую тюрьму, чтобы не отдать в рабство толпе душу. Однако ухитрился запачкать ее даже здесь.
— Ты имеешь в виду меня?
— Довольно. Наш разговор затянулся. Теперь мы расстаемся, и расстаемся, унося с собою равноценный товар: ты — мираж фиктивной свободы, а я — презренье к самому себе вдобавок к благоприобретенному ранее презрению ко всему ныне существующему человечеству.
С этими словами Публий отвернулся от Береники, которая уже стала видна в мутной бледности наступающего утра, и зашагал прочь.
Подходя к дому, он услышал резкие выкрики, какие раздаются на пунийской квадриреме, когда надсмотрщик вразумляет нерадивых гребцов. Ему не сразу удалось узнать в столь черном одеянье дурных эмоций голос своей жены, а узнав, он на некоторое время оторопел, благодаря чему, стоя у ворот в тени полусумрака, оказался свидетелем расправы Эмилии над совсем уже не гордой Глорией.
— Проболталась, дрянь! — кричала она. — Сначала ты не сумела выполнить поручение, а потом еще и предала госпожу! Я продам тебя в самый грязный притон какой-нибудь торговой клоаки Средиземноморья. Будешь там потешать матросов и беглых рабов!
— О нет, только не это! Я наложу на себя руки!
— Не наложишь. Ты — женщина, а значит, сможешь привыкнуть к любому позору!
Тут Сципион опомнился, выступил вперед и, угрюмо глядя в глаза Эмилии, приказал:
— Отпусти ее. Она добросовестно пыталась исполнить поручение. И вообще, она виновата во всем этом гораздо меньше нас с тобою. А что касается твоего приговора женщинам, то на основании всего произошедшего я скажу, что женщина действительно будет терпеть любой позор, пока ее не станут воспитывать как человека, а не только как женщину. Опираясь лишь на свои женские особенности и не будучи личностью, она самостоятельную нравственную позицию в жизни не займет.
С этого дня Сципион и Эмилия стали тяготиться друг другом, потому в ближайшее время Эмилия, сославшись на необходимость устроить дела служанок, уехала в Рим.
Оставшись в одиночестве, Сципион окончательно стряхнул с себя любовное наваждение и, оглядевшись вокруг, убедился, что зловещая пустота не теряла времени даром. Пока он резвился с молоденькой девицей, стараясь обмануть судьбу, та исподволь вершила свое дело, и теперь черная стена небытия придвинулась к нему вплотную. Она зияла холодным мраком прямо перед его глазами, и жизненного пространства у него оставалось настолько мало, что он даже не решался глубоко дышать, страшась вместе с ароматным летним воздухом ненароком вдохнуть смерть. Сурово посмотрев в зияющую пасть хищной пустоты, Сципион сосредоточился, как воин перед последним безнадежным боем с превосходящим его противником, и попытался мобилизовать внутренние ресурсы на борьбу. Он принялся мысленно сортировать события своей жизни, чтобы отобрать из них все доброе и прочное, из чего можно было бы соорудить бастион для предстоящей битвы с вечностью.