Правда, чуть позже Сципион снял часть вины с Эмилии и переложил эту часть на себя. Он понял, что в свое время не дал жене ярких чувств и тем самым низвел ее жизнь из объемного пространства эмоций и образов в плоскость расчетливости, превратил ее в сухое рассудочное существо, которое теперь и рассудило, сколь выгодно спутать ненужного мужа связью с рабыней. Так, в очередной раз Публий был наказан за совершенную в молодости подмену истинной любви обыкновенной симпатией.
У Сципиона было четверо детей. Однако болезнь одного из сыновей и легкомыслие другого сводили на нет надежда на их будущее. Оставались дочери, но могли ли они вытянуть Рим из пучины порока, куда тот плюхнулся с радости от громких побед? Такое дело не для женщин. Представляя участь своих детей в деградирующем обществе, Публий испытывал гораздо большую боль, чем от собственных душевных ран. Подобные раздумья погружали его в глубокий транс. Он словно прозревал грядущую катастрофу, когда его внуки возглавят противоположные партии и уничтожат друг друга в зловещей увертюре столетней гражданской войны, после чего род Сципиона прекратит свое существование, и кровь Сципиона иссякнет в теле Рима.
Итак, Публий оказался один на один с черной пустотой. Память не снабдила его нравственным оружием для предстоящей борьбы. Пройдя грандиозный путь, преодолев самые грозные пропасти и покорив самые высокие вершины своего века, Сципион перед лицом смерти не мог оглянуться назад, чтобы усладить взор достигнутыми свершениями, так как за его спиною произошел гигантский нравственный оползень, похоронивший под собою плоды его усилий во всех сегментах сферы жизни. Оставалось только одно: смотреть вперед, а впереди зияла кромешная тьма небытия.
Помимо всех этих бед, которые черной тучей зрели над головою Сципиона многие годы, а теперь разом обрушились на него истребительным градом несчастий, инцидент с Береникой нежданно взвалил на его сознание неподъемную глыбу вопроса о рабстве. Прежде бывало, что Сципион жалел рабов, иногда презирал, но чаще относился к ним с безразличием. Рабство всегда казалось ему неизбежным социальным злом, точнее, необходимым компромиссом со злом, и он не тяготился осмыслением или оценкой этого компромисса, будучи занятым проблемами куда более насущными, в его представлении. Но вот рабыня Береника сумела вызвать в нем человеческое чувство и через него — внушить человеческое отношение к себе, а потом между ними разверзлась пропасть рабства, и он, наконец-то, увидел это бездонное зло, которое не замечал пятьдесят лет. Разум Публия едва не помутился от представшего ему зрелища, и его мировоззрение пошатнулось, дав трещину в самой своей основе.
Античная цивилизация взросла пышным цветом на почве рабства. Людьми считались только граждане, они были умны, образованны и человечны в отношении друг к другу, они были прекрасны, как луговые растения, но рабы являлись лишь почвой. Наверху сияло солнце, кипела жизнь, но ее корни уходили в человеческий перегной и питались соками попранной жизни, заточенной в царство теней.
Конечно же, Сципион не мог разрешить этот вопрос, как не могли его решить и последующие поколения, потому что всегда существовал класс людей, которому рабство было выгодно, и эта выгода тушила светоч знания, чтобы держать рабов во тьме. Множество раз в дальнейшие века различные цивилизации заявляли об упразднении рабства, а на деле воспроизводили его в иных, более изощренных формах, провозглашали всеобщую свободу, тогда как всего лишь подсвечивали подземное царство лживым, как лунные блики, лицемерием и яростно душили ростки солнечной свободы. Сколь постыдны новые цепи рабства, изобретенные человечеством, которыми люди сковывают самих себя в непостижимой страсти к самоуничижению, а в конечном итоге и к самоуничтожению!
Размышления о рабстве привели только к тому, что Сципион, прежде веривший, что шел в жизни верным путем и потерпел неудачу только из-за людской низости, характерной для эпохи упадка цивилизации, теперь усомнился в самой целесообразности выбранного курса, и эти сомнения сотрясали его мозг, создавая в нем хаос. В результате, его пессимизм стал еще глубже.
Несколько дней после отъезда Эмилии Сципион бродил вдоль стены, ограничивающей его последнее земное пространство, и упрямо глядел перед собою, ничего не видя. Напряженье внутренней борьбы поглотило все ресурсы его организма и на восприятие внешнего мира сил уже не было. Но однажды он вдруг спохватился, что совсем забыл о своих новых, бессловесных и тем не менее очень общительных друзьях. А ведь ему теперь требовались именно такие друзья: простые, естественные и не помышляющие о предательстве.