В 312-й комнате проживали три девушки. Одна постарше — «рабфаковка» Люба. Своего рода звезда общаги, которую раза два уже грозили выгнать за вольность нравов, но на ее защиту вставал насмерть комитет комсомола. Точнее, некоторые из членов. В целом же комитет пребывал от комсомолки Любови Королевой в постоянном нервном стрессе, так как та бесконечно бомбардировала лютым креативом эту организацию, окоченевшую в бюрократизме: отчетно-перевыборных собраниях, протоколах, заседаниях и тому подобном. А комсомолка Королева кипела идеями, от которых начинающих бюрократов сводило судорогой. Они мгновенно представляли, как приходят с этим в партком, и там им возмущенно говорят: «Да вы что, с ума посходили?..» Люба же не стеснялась драть горло, что, мол, ее кумиры — «валькирии революции», проповедницы женской свободы: Александра Коллонтай, Лариса Рейснер, Инесса Арманд. Это пугало многих. В эти времена Коллонтай еще числилась в идейном пантеоне среди божеств среднего ранга, а вот Арманд и Рейснер… Нет, их не ссылали в коммунистическую преисподнюю, подобно давным-давно падшим ангелам типа Троцкого или Зиновьева — молодежь 70-х годов не могла помнить тех лет, когда эти персонажи обитали на «красном Олимпе» почти вровень с Лениным. А в советской мифологии 70-х годов они, конечно играли роли демонов, такие Люцифер с Вельзевулом… Так вот, некоторых знаменитостей революционных лет в позднем СССР не ругали, но предпочли деликатно позабыть, создать вокруг них негласное табу. Особенно женщин, так как тогдашние коммунистки совсем не вписывались в систему постных добродетелей, проповедуемых отделом пропаганды ЦК КПСС. Ну, а Люба только и делала, что разухабисто сшибала эти самые табу. Она даже про Лилю Брик балаболила — между прочим, сия неоднозначная особа еще доживала последние месяцы (став беспомощным инвалидом, она покончила с собой 4 августа 1978 года, ровно в те дни, когда Василий Родионов сдавал вступительные экзамены). Можно представить, как от неистовой рабфаковки икалось институтскому комитету ВЛКСМ, куда она запросто могла влететь с предложением провести вечер знакомств под эгидой «Любовь и первый взгляд», под «Любовью» разумея самое себя. Пусть, дескать, юноши и девушки знакомятся, танцуют, а я могу быть ведущей, подбадривать их, помочь преодолеть робость, да и спою что-нибудь под гитару… Люба ужасно любила играть на гитаре и петь, что делала роскошно. Собственно, это ее и спасало. Когда комитету поручали организовать какое-нибудь представление или конкурс самодеятельности, Королева сразу превращалась в незаменимую боевую единицу. Да и самой ей выступить со сцены — хлебом не корми. И что уж там говорить, исполняла она так, что приводила зрителей в дикий восторг. И однажды уже выиграла для Политеха городской конкурс студенческой песни. Правда, перед выступлением приходилось умолять, чтобы она не вздумала спеть что-нибудь из Высоцкого или, упаси Господь, Галича, а она куражилась и, случалось, поддразнивала организаторов: «А что, вы мне запретите, что ли? Чинуши! Да меня зал не отпустит. На бис!..»
И увы, из песни слова не выкинешь — свободная женщина была слабовата и на лишний стаканчик, и на «передок». Хвасталась, правда, что мужчин выбирает себе сама, но это не спасало от неприятностей, которые приходилось гасить, так как никто не мог дать институту, вернее, комскомитету, ответственному за культурную жизнь, такие огромные плюсы, какие давала она.
Секретарь комитета, аспирант Хафиз Музафин, подающий надежды ученый и аккуратный карьерист, в узком кругу хватался за сердце, охал, ныл:
— Ну вот что делать с этой дурой, скажите на милость?! За какие грехи нам ее послали? Ведь подведет под монастырь!..
Друзья подшучивали:
— Ну и пойдешь настоятелем в монастырь, всего делов-то!
— Да я ж вроде как технический мусульманин… — с оглядкой острил Хафиз.
— Ничего, перекрестят, никуда не денешься!.. — ржали приятели.
Они-то знали, что все религиозные организации в Советском Союзе находятся под плотной опекой ЦК и КГБ, и кадры туда поставляются строго проверенные, «свои». Отбор в духовные семинарии был пожестче, чем в самый престижный в те годы МГИМО.
Примерно это поведал Витек, и должен сознаться, меня разобрало острое любопытство увидеть эту Любу. Какая она?.. Спросить в лоб я естественно, не мог, зато воображение раскочегарилось, и я чуть было не упустил нить беседы, однако, вовремя спохватился.
— Так, так, — поощрил я, — слушаю!..
Узнал, что летом Любу, уж Бог весть зачем, подселили к трем абитуриенткам. Одна, правда, провалила первый же экзамен и отчалила, а две сдали, теперь полноценные студентки. Таня и Ксюша. Обе ничего так, симпатичные. Таня темноволосая шатенка, вроде бы с первого взора неприметная, но если присмотреться… Вот Витек и присмотрелся. Ксюша? Ну, эта тоже годится. На лицо не красотка, но с отличной фигурой, стройная, изящная такая…
Из суммы данных я сделал косвенный вывод: выходит, Люба все-таки красотка.
— Таня, значит, — сказал я. — Ладно, будет тебе Таня. Готовься!
