Весь день проходит так же. Я знаю, что двигаюсь, но не могу сказать как. Я на вершине чего-то большого, огромного, может, даже на луче звезды. Я чувствую себя сильной и уверенной, как рок-звезда, только вместо тысяч орущих фанов передо мной объектив. И все. Я отдаю ему все, что у меня есть.
Когда съемки кончаются, я чувствую приятную усталость, но этот волшебный день еще длится. Следующая остановка — престижный жилой квартал, вечеринка по поводу двадцатилетия Пикси, гавайский пир в пентхаусе.
Правда, есть и напряженные моменты — например, я увижу Джордан, с которой до сих пор почти не разговариваю. Кроме того, придется терпеть начинающих финансистов, уверенных, что лучшее дополнение к коктейлю — фразочки вроде «Сегодняшняя волатильность акций «Пакрим» вызвала небывалую арбитражную игру» или «О боже, что творится с йеной!». Но это на меня не действует, я просто выхожу на воздух, протискиваюсь между пальмами в горшках и свешиваюсь с балкона.
Темно. В Сентрал-парке горят фонари, подчеркивая чернильную темноту мягким фиолетовым цветом. Все тихо, если не считать нескольких запоздалых бегунов, и кажется иллюзией, миражом, посланным успокоить усталых жителей Манхэттена. Прекрасным, но далеким. Потому что я поднялась высоко, я среди звезд.
Это правда. Впервые за долгое время мне кажется, что я парю над землей, что я огромна, как весь мир. Моя жизнь совершенна.
Лос-Анджелес. Бермуды. Озеро Тахо.
«Приезжай домой», — говорит мама, но я не могу.
В конце августа я еще более занята, чем раньше, и мои усилия оправдываются еще двадцатью тысячами. Я не получаю заказ от «Вог» (неприятно, но не трагедия: они вернутся). Зато меня приглашают из «Мадемуазель» на сюжет «Операция «Стиль» — шесть страниц леггинсов, беретов и тренчей. А знаете, что самое чудесное? Я снимаюсь на второй журнальной обложке: «Амика», я в три четверти в белом платье «Москино». Мне нравится. Редакторам тоже. Они приглашают меня для съемки новых страниц, включая еще одну пробу на обложку.
— Получается две, — говорю я, усаживаясь на стул в офисе Байрона.
— Одна обложка и одна проба, — поправляет Байрон. — Надо подождать и посмотреть, что будет.
— Хорошо. Я подожду и посмотрю! — Я указываю своим кофе со льдом на офис бухгалтера — как обычно, пустой. Кубики льда колышутся в жидкости. — Но я устала ждать чека.
Байрон изо всех сил старается принять удивленный вид.
— Разве мы с тобой не в расчете?
— Ты должен мне четыре тысячи — не меньше, — информирую я его.
Было бы больше, но я уже научилась ловить Жавье между черным ходом и его «мазерати».
Байрон играется с кнопками телефона.
— Тут я не смогу тебе помочь. Не в моей компетенции.
— Но Жавье на мысе Ферра.
— Всего на две недели.
— Байрон, хватит придуриваться, гони деньги! Я твоя новая девушка с обложки — которую ты не хочешь потерять!
Я шучу, но не совсем. Я пробую роль вздорной дивы, стервы, как учила меня Айяна. И это срабатывает: через мгновение Байрон открывает ящик и отрезает мне чек. Его «Монблан» прорезает тонкие темные ленты в бледно-зеленой бумаге. Он пододвигает чек ко мне.
Ну, я думала, что сработало…
— Эй, Байрон, чек-то на две тысячи!
— Теперь мы в расчете, — отвечает он.
— В расчете — за что?
— За 50 самых «Шик'арных» девушек.
«50 самых «Шик'арных» девушек» — название маркетинговой кампании, которую Байрон придумал этим летом, чтобы «создать новый модный образ агентства». (Пятьдесят — это новое количество моделей «Шик». В тот день отказались от двадцати пяти девушек). Как выясняется, дать название кампании было еще легко. Байрон не смог выбрать формат. И вот на протяжении нескольких недель его ранее спартанский офис заполняется образцами календарей, настольных ежедневников, игральных карт, футболок и ручек, так что теперь кажется, будто Байрон подрабатывает продавцом канцелярских товаров и всякой мелочи.
Я кручу брелок-образец. Потом со звоном бросаю его на стол.
— Так ты выбрал дизайн?
— Да, слава богу. Наконец-то! — выдыхает Байрон. — Мы выбрали основной формат портфолио: мягкая обложка, в черно-белых тонах. Простота. Классика.
— Простота, которая обойдется мне в две тысячи?
Байрон кивает.
— Но почему платить должны мы? — говорю я раздраженно. — Ты ведь нас вынуждаешь. А это ради агентства!
— Это вам же на пользу — так или иначе. — Байрон наклоняется ко мне, и черты его неожиданно озаряются. — Что такое две тысячи, если ты получишь тридцать три, потому что, Эмили, милочка, твой ролик с Джастином Филдсом получил подтверждение!
Я обегаю стол и обнимаю Байрона, чуть не опрокидывая свой напиток, что было бы вполне уместно. Рекламный ролик — по поводу которого я неделю назад проходила собеседование, и два дня назад они звонили — посвящен кофе, итальянскому кофе. Я всего лишь реквизит, а настоящая звезда — Джастин Филдс. Джастин, известный киноактер и один из «самых горячих парней Голливуда младше тридцати», по заявлению журнала «Пипл». Да еще тридцать три тысячи?
— Отлично! — выдыхаю я.
— И я о том! Клиент хотел заплатить двадцать восемь, но мы настояли.
