И все-таки я нервничаю из-за Джастина Филдса. В детстве я стремилась посмотреть все фильмы с ним. Джастин был почти везде, как популярный актер новой волны, но всегда на втором плане: застенчивый и чувствительный, чья любовь к героине была обречена на отсутствие взаимности, потому что его проникновенные глаза и губки бантиком выглядели гораздо лучше страдающими. «Выбери меня, Джастин» — шептала я в темноте экрану. Мне хотелось его утешить, снять боль своими поцелуями. Это желание не покидало меня, даже когда фунты отжатого железа и значительное увеличение мышечной массы помогали Джастину наконец добиться благосклонности девушки. В «Пике интереса», где Джастин играл юного искателя приключений, который не убоялся кислородной недостаточности и обморожения ради последнего танго на вершине Эвереста, я стала тибеткой, умирающей у него на руках. В «Колодце добра», когда Джастин, полицейский-новичок, наткнулся на ангела, свалившегося прямо с небес в пятидесятифутовый колодец, это мое крыло он отказывался отпустить. А в «Дьявольских колоколах», когда Джастин женился на своей любви из старших классов и тут же обнаружил, что она исчадье Сатаны… ну, хорошо, может, с Демонеттой я себя отождествляла не с такой готовностью, и все же, когда он пронзил ее сердце колом, по моему лицу текли слезы. Да, Джастин Филдс всегда был для меня актером, ради которого я ходила в кино — а сейчас я вот-вот буду пить с ним кофе.
Я выхожу из лимузина перед студией, и меня тут же встречает Стив.
— Я третий ассистент режиссера, — информирует он меня, постучав по своему планшету и вытащив из брюк уоки-токи, сообщает кому-то, что прибыл «талант номер два». — Моя задача — отвести вас на площадку, к парикмахеру и визажисту, в столовую…
Стив открывает дверь.
— Вот и столовая!
Сначала мне в нос бьет запах бекона: жирного и жареного. Потом я вижу повара в колпаке, который разбивает яйца на шипящую сковороду.
— Такое у нас на студии обслуживание, — объясняет Стив и подводит меня ближе. — Чего твоей душеньке угодно? Яичницы? Вафель? Гренок? Блинчиков? Йогурта с фруктами? Или хочешь сосиску, яйцо и кусочек сыра на печенье с пахтой? Я как раз одно печеньице съел, между прочим, очень неплохо, особенно с гарниром из кашки. Гранолу? Жареную картошечку? Еще чего-нибудь? — Он разводит планшетом, указывая на дюжину стеклянных канистр, переполненных лакрицей, батончиками «Кит-Кат», вафлями, желатинками и прочими сладостями. — Или, если часик подождешь, будут свежие печенья с шоколадной крошкой.
— Полчаса, — говорит повар. — Есть и без крошки.
Столовая на студии — это сущий ад.
Я уношу оттуда ноги, захватив чашку эспрессо и два пакетика подсластителя, и клянусь никогда не возвращаться, несмотря на отчаянные вопли, доносящиеся из живота. К счастью, как только я попадаю в гримерку, меня есть кому отвлечь.
— Чао, мисс Гений!
— Чао, белла!
Это Ро и Винсент, моя любимая команда стилистов с тех самых пор, как мы летали в Доминиканскую Республику. Мы обнимаемся Винсент пока завтракает, так что начинаем с прически. Ро намочила мне волосы и втирает гель. Вдруг она замирает и наклоняется через мое плечо.
— Это что?
Я показываю ей обложку: «Неудобная женщина», Доминик Данн.
— Только не говори мне, что вам такое задают, — говорит она.
— Не буду.
Ро берется за прядь моих волос и роняет ее.
— У тебя хватает времени на чтение всякой белиберды и на домашние задания? Чему вас там вообще в этой Лиге Плюща учат?
— Ничему. Я бросила.
— Что-о-о?!
Я неловко ерзаю, вдруг вспоминая, что Ро отправила в институт двоих племянниц.
— Я бросила учебу.
Винсент ухмыляется.
— Давно пора!
— Винсент! — Ро шлепает его по плечу. — Как ты можешь? Эмили училась в Колумбийском!
— Вот именно. Ее карьера никуда не двигалась, — парирует Винсент. — Эм, не обижайся, но каталоги «Стивенс» и «Брук бразерс» — билет в одну сторону, причем совсем не в звездную.
— Вот именно, — говорю я.
— Вот именно что? — спрашивает Ро. — У девочки другие интересы, она же гений!
— Вот тут ты как раз ошибаешься, — говорю я и становлюсь на сторону Винсента, правда, неохотно. — В Колумбийском я училась ниже среднего, не выделялась — и уж точно я не гений.
— Но тебе нравилось учиться! — не успокаивается она. — Как же твои занятия! И подруги!
Подруги… В тот день, когда я поехала в университет за вещами, я села в общей комнате с Джордан, Мохини и Пикси и сообщила им о своем решении. Они как будто расстроились, но почти ничего не говорили: какой смысл? Я уже ходила к казначею: все подписано. Кроме того, как выразилась Пикси, «Письмена на стене уже проступили, а мы умеем читать». Мы просто обнялись и попрощались. «Мы ведь будем дружить, правда?» — спросила я. По моим щекам текли слезы, чего я не ожидала: ведь это был мой выбор.
«Даже очень», — заверила меня Мохини. «Я скоро вернусь, — поклялась я. — А пока мы будем завтракать каждую субботу в «Томз дайнер», правда?» «Правда», — сказала Джордан.
— Я вернусь, — говорю я стилистам. — Я бросила учебу, но не навсегда.
Ро поджимает губы.
