Дополнительные пять тысяч заслуживают еще одного объятия. Когда я наконец отпускаю Байрона, он не отходит, а сдвигает с края стола стопку футболок и садится.
— Знаешь, Эмили, я тут подумал: этот ролик, пробы на обложки, клип с Томом Бреннером — все это действует, потому что ты работаешь на разные средства массовой информации и разные демографические группы, что расширяет твою базу клиентов. Еще добавить весенние показы, которые будут в следующем месяце, тебя увидят редакторы журналов, а это значит, у нас будут зимние номера, и тогда…
Байрон строит планы и выдумывает стратегии, рассказывает подробности о ролике и других грядущих работах — уже существующих и тех, за которые я, как он считает, наконец могу взяться. Мы говорим и говорим — двадцать минут, пока до меня не доходит очевидное.
— Байрон, ролик будет сниматься в первую неделю сентября.
— Верно.
— На этой неделе у меня начинается учеба в Колумбийском.
— Это что-то меняет?
Я опускаю голову. Байрон постепенно приближает свои глаза к моим. Я встречаюсь с ними взглядом. Темными. Серьезными. Внимательными. Тридцать три тысячи долларов, Джастин Филдс, глава «Шик» впервые за долгое время работает моим агентом — как я могу возражать?
— Нет, — отвечаю я.
Он сжимает мне плечо.
— Прекрасно! Просто прекрасно! Послушай, Эмили, ты сегодня занята? Дело в том, что будет славная вечеринка…
Кафе «Табак», возможно, было названо так в честь заведений, густо покрывающих каждый парижский бульвар, но само кафе отнюдь не обычно. Вообще-то летом 1990 года «Табак» — самое злачное место Нью-Йорка, особенно среди модного народа, который обожает его посеребренные зеркала, стены из рафии в черно-белых узорах. Сегодня все это тонет в аромате дынь и «Плюмерии» — последней марки духов, о которой дают самые лестные отзывы.
Я привстаю с алой банкетки, нахожу свое отражение и поправляю бретельку серебристого платья от Марка Джейкобса.
— О боже, какая прелесть! — кричит Пикси.
Вообще-то, у меня были на сегодня планы. Мохини, которая все лето проработала на каком-то новом телескопе — она прозвала его «Хабба-Бабба» — сегодня вернулась в город. Мы хотели это отметить, только не знали, где собраться. Когда Байрон сказал мне, что я могу взять с собой друзей, мне показалось, что я нашла идеальное решение: шикарная атмосфера, напитки без ограничений, все красиво и ароматно.
— Туфли со шнурками вон на той девушке совсем перекрывают кровообращение!
— Какое кровообращение? Она слишком худая, в этих венах вообще нет крови!
Чем я думала? Мои подружки обменивались новостями приблизительно 2,2 секунды — и на этом все, ведь мы поддерживали связь все лето, — после чего сразу направили всю вычислительную мощь своих умных черепушек на куда более важные вопросы.
— У этой девушки глаза расставлены ужасно широко!
Я перевожу взгляд с Лискулы на Флер.
— Как у мухи!
— Честно, я думала, что они все красивее!
— Я тоже!
— Если не считать тебя, Эмили, конечно.
— Эй, этот парень — вылитый Белый Кролик!
Подходит Алистер, достает из кармана жилетки платок и промокает лоб.
— Вот ты где, котенок! Я тебя уже обыскался! — восклицает он. — Байрон тебя зовет. Пошли!
Слава богу, а то у меня уже начала болеть голова. Протискиваясь мимо подружек, я следую за ослепительно блондинистой головой Алистера по коридору, пока мы не находим Байрона, одетого в щегольское сочетание черного «Армани» и розового белья. Байрон целует меня, что-то лепечет по поводу общения в массах, хватает меня за руку, и меня представляют как «вторую девушку в видео Тома Бреннера». Похоже, все этот клип видели и получили удовольствие. «Браво! Браво!» — хлопает Айзек Мизрахи. «Очаровательно! Просто очаровательно!» — говорит Тодд Олдхэм. Джей Макинерней хочет записать мое впечатление, Грейс Коддингтон хочет поздороваться, Оливер Стоун — выпить. Пэтрик Макмаллен отщелкивает половину пленки: я анфас и в профиль.
Головокружительные приветствия. Сильные мира сего. Байрон стискивает мою руку. Водоворот. Я возвращаюсь к подругам через добрых два часа, когда народ уже начинает расходиться и тяжелый аромат тысячи тестеров парфюма тонет в сигаретном дыме. Мои подруги (за исключением Пикси, которая, судя по всему, вот-вот превратит Тимоти Хаттона в очередного Пикселя) уже повеселились и снова собрались вместе. Когда я проскальзываю к ним, речь держит Джордан. Она заявляет внимающей ей аудитории:
— И мне пришлось ему сказать: «Простите, но экзистенциализм никак не связан с длинными волосами!»
Господи…
Стол взрывается смехом. Бен охает и вытирает глаза рукавом.
— Он ведь так не думал, правда?
— Мне кажется, думал.
— А он еще здесь? — спрашивает Мохини.
Джордан оборачивается и указывает на Джона, одного из моих агентов.
— А с чего это тебе вообще взбрело в голову говорить об экзистенциализме?
Джордан меряет меня взглядом поверх своего коктейля.
— Просто возникла такая тема.
— Возникла?
— Пока, Эмили! Позвони!
Я махаю на прощание Рейчел Хантер, потом Эсме. Бен фыркает.
— Если эта девушка была бы еще худее, ей бы пришлось ставить капельницу!
Ха. Ха. Ха.
