— Пока, дорогуша, я буду ужасно скучать! — говорит Джордан, стискивая меня в объятиях. Когда она отстраняется, я вижу, что ее красные глаза полны слез. — Ты прекрасно проведешь время, я точно знаю!
— Ладно, спасибо. Тебе тоже всего хорошего, — мямлю я.
— Постараюсь, чтоб так и было. Пришлешь нам открытку, ладно? П-пока!
— Пока!
Я сажусь. Мохини встает.
— Прости, Эм. У меня лабораторка.
Банковские часы на Бродвее показывают 11.58. Без двух двенадцать. Мои три лучшие подруги пробыли здесь меньше часа… Нет, они еще и опоздали, так что, считай, сорок минут. Сорок долбаных минут! И что я услышала? Расскажу после Нового года? Позвони, когда вернешься? Милочка? Дорогуша? Пришлешь нам открытку? Открытку — вы не ослышались — одну открытку. Одну открытку за три месяца. Пока! Пока! Покедова! Ну и свинство…
Мимо со свистом проносится велосипедист и выбрасывает вперед руку.
— Эй, Полли-и-и!
Полли? Полли? Что за Полли?
Фьюить! Фью! Из-за угла кто-то громко свистит. Фьюить! Да что ж такое! Я приглаживаю юбку и откидываю волосы. Фьююю! Изменив своей обычной политике (игнорируй, всегда игнорируй!), и то лишь по причине ужасного стресса, я оборачиваюсь и меряю свистуна высокомерным взглядом. Но он свистит не мне. Он даже на меня не смотрит. Он пялится на какую-то девчонку в паре шагов от меня, ростом пять футов два дюйма и страшненькую.
Ну все, приехали.
— Такси-и-и!
— «Бергдорфс», — кричу я водителю, — и побыстрее!
О боже… К глазам подступают слезы. Пять футов два дюйма? Я расстегиваю молнию на сумочке и достаю косметичку — мне она явно не помешает — и продолжаю депрессовать. Моим подругам вообще все равно, что я уезжаю. Мохини, Пикси, Джордан — всем. Всем-всем. По щеке катится слеза; я аккуратно ее промокаю. Не думала, что работа моделью так быстро от всех меня отгородит, но так и случилось. Я замазываю красные щеки тональником и слегка припудриваю. Я совсем одна. Я — необитаемый остров, остров под названием Эмили. У меня нет друзей. Ни одного. НОЛЬ. Мое такси могла бы проглотить гигантская крыса, и никто бы и глазом не моргнул. Точнее, моргнули бы, но из-за крысы, а не из-за меня. Моих друзей больше волнуют крысы, чем я.
— Алло! Алло! Там жив кто-нибудь? Вы сказали «Бергдорфс», мисс, так вот он!
Ой. Я плачу, выхожу, подкрашиваю глаза и губы и только потом прохожу через турникет. Почему моим друзьям все равно — почему? Я спрашиваю себя опять, еще расстроенная, хотя, надо признать, при виде всяческих мешочков и пузырьков я чуть-чуть успокоилась. Поднявшись на этаж выше, чувствую себя еще лучше. Зимняя палитра, тяжелые ткани, лестный свет — все такое упорядоченное, успокаивающее — и вскоре я действительно успокаиваюсь. Я спокойна настолько, что слышу в голове другой голос. «Что ж, Эмили, — говорит этот другой голос, — а чего ты от них ожидала?»
Чего я ожидала? Я дохожу до конца коридора и сворачиваю налево. Продавщицы замечают меня и подходят к краю своей территории, маскируя хищнические инстинкты вежливыми улыбками. Я зашла в отдел «Донны Каран» и просматриваю вешалку серых шерстяных изделий, когда ответ приходит ко мне сам. Я ожидала, что меня будут отговаривать от поездки.
— Хотите примерить?
Я уже перешла на вечернее. У меня в руке платье.
— Конечно.
Да, вот в чем дело: я хотела, чтобы меня отговорили, потому что не уверена, что хочу ехать.
Я иду за продавщицей к примерочной и закрываю дверь. Обожаю Нью-Йорк. Я здесь счастлива. Это мой дом.
…И все-таки почему-то я постоянно думаю о словах Джордан, о том, что она сказала, когда мы поссорились на кухне. «Что дальше, Эмма Ли?»
Ну, и что же дальше? Платье я уже надела. Застегиваю молнию и пуговицы и подхожу к зеркалу так близко, что оно запотевает. Я смотрю себе прямо в зрачок.
— Я еду в Италию, — говорю я, ожидая собственной реакции. — В Италию. В Италию!
— Италия прекрасна! — говорит продавщица, используя мои слова как повод войти. — И это платье тоже!
Мне кажется, говорит голос, пока я стою у кассы — я покупаю платье и пару серо-зеленых замшевых шортов, которые я не примеряла, но уверена, что подойдут, — мне кажется, что я ожидала вот чего: Пикси: «Очуметь, ты даже никого не знаешь в Милане!» Джордан: «Вспомни, какой ты приехала из-за границы в тот раз!» Мохини: «Как же твое образование?»
— С вас тысяча четыреста сорок.
Только они этого не сказали. Я отдаю деньги и осматриваюсь. Манекен «Донны Каран», который раньше стоял в брючном двубортном костюме, теперь валяется на полу, руки-ноги раскиданы. Туловище одевают в шоколадный узкий комбинезончик: «гимнастический купальник, только в четыре раза дороже», как говорит мама.
Ну да, конечно. Я хочу, чтобы кто-то был моим адвокатом? Говорил «нет» на мои «да»? «Не можешь» на «могу»? «Не делай» на «сделаю»? Такое под силу лишь одному человеку.
