— Передо мной что, пачка? А это пуанты? Я не сказал: перекрутись! Я сказал: повернись! — рявкает он. — Повернись! Почему не идешь? Иди сюда! Давай! Крест. Накрест. Крест. Накрест… И… мы пошли! Мы пошли!
Я иду крест-накрест и поворачиваюсь вперед и назад по мостовой. У Рафаэля вид недовольный. Правда, бить он меня не бьет.
— Теперь урок номер два! — кричит он. — Когда ты идешь крест-накрест, я хочу, чтобы ты расслабила таз — расслабила, понятно? Ну, давай. — Хлоп. Хлоп. — И… мы пошли! Мы пошли!
— …Ну, освободи его, расслабь!
— …Расслабь таз!
— …Представь себе черную кошку! Вот так! Мы крадемся! Мы крадемся! Ты черная кошка! Давай! — Хлоп. Хлоп. — И… мы пошли…
Впервые я скольжу, а не ковыляю — я поймала движение. Крест-накрест! Мы крадемся! Черная кошка! Я черная кошка! Крест-накрест! Я крадусь! Черная кошка! Черная кошка! Крест-накрест…
— Лучше! — кричит Рафаэль. — Крадемся! Мисс Эмили, крадемся!
Семья туристов, явно забредшая не в тот квартал, с визгом останавливается, фотоаппараты уже щелкают. Я отвлекаюсь и снова начинаю ковылять.
— Нет! Нет! Нет! У тебя опять застыл таз! Ходьба — это таз! Вот так!!!
Рафаэль выпячивает таз и виляет им так, что в большинстве штатов его бы арестовали. Я послушно иду крест-накрест, крадусь, виляю тазом и «блистаю» под стук его трости и уже начинаю потеть.
— Наше время истекло.
Что? Я смотрю на часы.
— Прошло всего пятнадцать минут!
— Да, и вы должны были быть наверху ровно полтора часа назад, — говорит Рафаэль. — Показ через полчаса, а вам еще не сделали прическу и макияж. Так что советую идти прямо сейчас, пока у них не начался нервный припадок.
— А повороты! — запинаюсь я. — Я не…
— Просто помните: крест-накрест, поворачиваемся, а не перекручиваемся, крадемся, и все остальное, что мы оттренировали, и вы… ну, по крайней мере, не свалитесь с дорожки, — заключает Рафаэль, бросая взгляд на машину, которая все еще взволнованно жужжит и бибикает.
— Ну что ж, советы прекрасные и все такое, но…
Задняя дверь Пак-билдинг открывается.
— Подержите! — кричит Рафаэль.
Я понимаю намек и рысцой бегу туда.
— Ладно… спасибо! — Я махаю рукой. — До свидания!
Он откашливается.
— Гм, милая…
Ой. Я бегу назад, чтобы поцеловать его в обе щеки.
— До свидания!
— Это правда трогательно, мисс Эмили, но…
Он потирает большой палец о два других.
А… точно.
— Сколько?
— Четыреста.
Я чуть не врезаюсь в другую машину.
— Четыре сотни за пятнадцать минут?
— Плюс время ожидания, — говорит Рафаэль.
— Вы что, лимузин?
— Милая, я «роллс-ройс». — Рафаэль протягивает руку. — Ну, давай, ты опаздываешь, я кусаюсь, что выбираешь?
Я плачу преподавателю дефиле стопкой дорожных чеков, которые уже купила для Италии, и бегу в Пакбилдинг. За сценой царит хаос. В необставленном, похожем на чердак помещении с кучей вешалок десятки ассистентов и полуобнаженных моделей (от многочисленных зеркал их еще больше) носятся туда-сюда, натыкаясь друг на друга, и выполняют команды тех, кто организует показ:
— …Двадцать минут до начала! Двадцать минут!
— …Народ, на этих девушках слишком много румян!
— …Это ярко-синий! А пояс для седьмого номера голубой. Идите и проверьте все сумки с аксессуарами, живо!
— …Мне нужны колечки, а не штопоры!
— Эмили Вудс, где, черт возьми, вы пропадали?
Личный ассистент быстро ставит меня перед двумя сбитыми с толку младшими. Один начинает работать над моим лицом в такой спешке, что мне кажется, будто на мне рисуют мелками. Другой тычет мне в волосы плойкой.
— …Пятнадцать минут до начала! Пятнадцать минут!
— …Одевальщики, если на воротниках будет макияж, вы сюда больше не вернетесь!
— …Внимание: в комплекте номер четыре нет туфель!
— Привет, Эм! — Флер находит кусок зеркала посвободнее и наклоняется, рассматривая Лицо от Тии Ромаро весны 1991 года (яркие брови, яркие губы и вышеупомянутые колечки). Потом хмурится и ищет салфетку. — Не знала, что ты тоже участвуешь, — бормочет она, готовясь переделать линию губы (если модель собирается что-то перекрасить, главный кандидат — это верхняя губа). — Я тебя не видела на примерках и на репетициях.
Репетициях? У меня сжимается горло.
— Я… и не была, — наконец выговариваю я. — Я заменяю Инес.
Флер таращит глазки, точно пупс.
— Ах! Нам только что сообщили! Не могу поверить! Такой трагический случай!
— Да, трагический, — говорит парикмахер.
— Да, ужасно, — говорю я. — Но похоже, она давно к этому шла.
Свежезавитая кудряшка подпрыгивает.
— К чему шла? К такси?
— Такси?
— Я думаю, она так его и не увидела, — серьезным тоном говорит Флер. — Потому все и случилось. А теперь она в больнице и борется за жизнь.
A-а. Ее агент соврал.
— Так трагично! — снова говорит парикмахер.
— Трагично, — соглашается визажист, — особенно для Тии. Взять и вот так вот лишиться своей музы.
Я с трудом произношу:
— Музы?!
Флер отнимает от губ карандаш.
— О-о… так ты не знала? Как же, они ведь близки как сестрички — убежали с Кубы на одной лодке и проплыли больше полумили в кишащих акулами водах южной Флориды, ну или что-то в этом роде. Но тебе это на руку! Тебе будет все внимание!
Я фыркаю:
— Сомневаюсь!
