— Господи, Эмили, сосредоточься, умоляю! Тия Ромаро, новый и многообещающий кубинский дизайнер. У нее сегодня показ, ты в нем участвуешь. Будет пресса, но не слишком много, младшие редакторы, без больших имен — идеальный случай, чтобы ты начала ходить по подиуму.
Ходить или ломать кости?
— Байрон, я не уверена, что сейчас смогу…
— Почему нет?
— Мой брат — он попал в больницу.
— Он умирает?
— Нет, он…
— Он в Нью-Йорке?
— Нет…
— Эмили… Эмили, милая, послушай. Я очень расстроен, что такое случилось, но что мы можем сделать? Послушай, я пошлю ему корзинку с фруктами, а ты — ты будешь участвовать в показе. Конечно, будешь! Я знаю, ты сможешь! И тебе помогут. Рафаэль — ну, знаешь, преподаватель дефиле? Ну так вот, он согласился дать тебе срочный урок, это тебе очень нужно, потому что мы получили четыре подтверждения заказов из Милана, ты будешь на подиумах — четыре! И еще несколько предварительных. Ты будешь без ума от Рафаэля! Он учил Иман, Наоми и Никки…
— Байрон, я не могу, я сейчас слишком расстроена…
— Ты расстроена, и я расстроен, — у Байрона действительно расстроенный голос, — и я скажу тебе, что тебя еще больше расстроит. Ты выставишь себя полной дурой перед Анной Винтур, Лиз Тилберис и всеми крупными редакторами вселенной.
— Ты же сказал, что там их не будет!
— Но они будут в ИТАЛИИ, так? — кричит он. — Они будут у КОНТИ! И там будешь ты, на следующей неделе! Эмили, твоя репутация на волоске, и репутация «Шик» тоже, так что бери «стилеты» в руки и живо к Пак-билдинг, поняла?
— Но Ба…
— Живо! Живо! Живо!
— Вы опоздали.
В такси я пыталась представить, как выглядит преподаватель дефиле, которого назвали в честь итальянского художника времен Ренессанса, и придумала наряд пятилетнего ребенка, которого пустили в мамин шкаф: обилие перьев, искусственных цветов и розового. А он оказался шести футов четырех дюймов ростом, с безупречной эбеновой кожей, весь в белом: белый костюм, белая рубашка, белая оправа темных очков, белые мокасины. Даже трость, которой он выбивает на мостовой резкое и раздраженное стаккато, белая.
— Извините, — говорю я, — я приехала сразу, как смогла.
Правда, одета я не то чтобы нормально. Рафаэль подходит ко мне и щупает отворот джинсового жакета, наброшенный на вечернее платье от Донны Каран в надежде, что это сойдет за дневной наряд.
— Деним и бриллианты, обожаю! — заявляет он. Одобрительно кивнув при виде «стилетов», Рафаэль хватает меня за руку, тащит за угол Малберри-стрит, останавливается и говорит: — Идите.
— Что? Здесь?
— Ага.
— По улице?
— Ага.
— По мостовой?
Трость нетерпеливо стукает.
— Слушай, детка, если сможешь блеснуть здесь, сможешь где угодно, понятно? Ну, давай, покажи, на что способна.
Я с опаской приподнимаю подол и ставлю четырехдюймовые каблуки на пересеченную местность. Проблема в том, что мне не хочется сейчас «блистать» ни тут, ни там, ни где бы то ни было. Во время поездки сюда пленку, которая проигрывалась у меня в голове, заело. Теперь я постоянно вижу, как Томми падает на траву и корчится от боли. Я представляю операционный стол из нержавеющей стали, на котором режут моего брата — прямо сейчас. Воображаю стальные пластины и винты, которыми будут его скреплять. И наконец — и в основном — я вижу лицо Томми: как он приходит в себя на больничной койке и осознает, что потерял: сезон, карьеру, мечту всей жизни. Потому что Томми спортом не занимается, а живет. Спорт — это он и есть. И кем он теперь будет?
Ой! Трость ударяет меня по ребрам.
— Мисс Эмили, мы занимаемся дефиле или переходим вброд ручей?
Рафаэль перестал корчить из себя Джина Келли[98] и галопирует рядом со мной, ласковый и нежный, как сержант на плацу.
— Ну, осаночка! Голова! Бедра расслабь! Что делают эти руки! Глаза поднять! Я сказал, глаза поднять! И — поворот!
Я поворачиваюсь и врезаюсь в люк на крыше четырехдверного седана, отчего включается сигнализация.
Рафаэль приседает напротив и поднимает очки. Его глаза сощурены.
— Если бы это был подиум, ты сидела бы на коленях у Пэта Бакли[99].
— Если бы это был подиум, он был бы ровный, — возражаю я.
Трость ударяет по тротуару.
— Мисс Эмили, не смотрите на дорогу, смотрите на меня! Идите за мной! Итак, первый урок: ступайте за мной след в след, перекрестный шаг правой ногой…
Трость, за которой я теперь внимательно наблюдаю, выносится вправо, а левая нога Рафаэля сдвигается и становится напротив. Я вижу, как массивная фигура плавно вытягивается и сжимается, неожиданно гибко, как резина, и неуклюже пытаюсь повторить, замечая, как бедро выдается вперед, чтобы скомпенсировать шаг.
— А потом мы делаем перекрееестный левой, — продолжает он. — Крест — правой ногой. Накрест — левой! Крест — правой! Накрест — левой! — Он идет быстрее. — Крест-накрест! Крест-накрест! — И начинает хлопками отбивать ритм. Хлоп. Хлоп. — И… мы пошли! Мы пошли!
Вообще-то иду одна я. Рафаэль отступил в сторону и смотрит.
— Мы идем и… поворачиваемся!
На этот раз я ухитряюсь сохранить равновесие, но не более того. Рафаэля это не устраивает.
