Вздрогнув от неожиданности, я перевожу взгляд с агента — парня лет двадцати с хвостиком, в костюме из темно-синего льна и с обильно намазанными гелем волосами — на противоположный конец офиса. Две модели, обе брюнетки, стоят рядышком лицом к кондиционеру; их волосы разлетаются, черные юбки хлопают как флаги. Одна поднимает волосы, словно хочет собрать в узел, потом снова распускает. Лиц не видно, но и так понятно, что они смеются. Я подхожу ближе.
— Конечно, блондинка! Она же шведка!
Второй агент, девушка моего возраста, улыбается мне и шепчет одними губами:
— Классные сережки!
— Спасибо, — говорю я, касаясь пальцем своих огромных синих колец. У агента на правой мочке крупная жемчужина — то ли по совету весеннего «Вог», где Кристи Терлингтон показала моно-серьги на восьми страницах, то ли потому, что она работает на телефоне. Не знаю.
— Бизнес-класс? Вы, наверное, шу…
— ДЕВУШКИ!
— Кэтрин, я очень извиняюсь, вы не могли бы секунду подождать?
Третий агент, женщина с седыми прядями на висках, кончиком карандаша нажимает на кнопку удержания линии.
— Оливье, — ровным голосом произносит она. — Девушки тебя не слышат. Если хочешь, чтобы они отошли, придется подойти к ним и попросить.
— Ладно, Пупа, ладно! — ворчит Оливье, проходя мимо и глядя на мои ноги — только ноги. — ДЕВУШКИ!
— Эй! Эмили!
Луи машет мне из-за шкафа. Я подхожу к нему и вижу целую коллекцию фотографий в рамочках.
— Ты только посмотри! — шепчет он.
Да, посмотреть стоит. Насчет естественности я молчу, но красота не вызывает сомнений. Здесь обложки из французского и американского «Эль», из «Харперс базар» и «Харперс & Куин», «Мадемуазель» и «Мадам Фигаро», «Мода» и «Мирабелла», «Ши» и «Лей» вперемешку с лучшими рекламными кампаниями сезона: «Норт-Бич Лезер», «Кристиан Лакруа», «Анна Кляйн», «Кэш», «Рэй-Бэн», «Принцесса Марчелла Боргезе», «Ревлон», «Джорджо Беверли-Хилл»…
— Наслаждаетесь зрелищем?
Если честно, да. Причем настолько, что чуть не забыла, куда мы пришли. Я поворачиваюсь и вижу… Франсину. Конечно, это она. Большие миндалевидные глаза, удивительно полные губы — она красива, но главное то, что ниже. После сорока лишь бывшая балерина или модель может носить белые леггинсы с таким апломбом.
Мы здороваемся. Франсина быстро проводит нас по офису заказов, знакомит с агентами: Пупой, Франческой и Оливье, а потом приглашает к себе. Перед ее столом два стула. Я подхожу к одному и снимаю рюкзак.
— Постой! Амели, покажись. Несмотря на годы жизни в Нью-Йорке, акцент у нее еще тот. Я кручусь на месте. Директор агентства закрыла дверь и держит ручку.
— Не снимешь ли жакет?
А деловая, как коренные ньюйоркцы. Хорошо. Это хорошо, думаю я, послушно расстегиваясь. Все это время она меряет меня глазами. То, что и требуется от агента, особенно в самом деловом из деловых районов, Манхэттене.
Луи берет мой жакет: белый двубортный, «Донна Каран», найденный в последнюю минуту на чикагском «бродвее» (Луи забраковал все, что я купила в Эл-Эй). Я остаюсь в мини-платье в сине-белую полоску без бретелек.
Франсина откидывается назад, подпирает спиной дверь, задирает подбородок и сощуривается. Я не знаю, куда смотреть, поэтому смотрю на ее ноги. Я вижу сапоги, бежевые, как ковровое покрытие, с крупными складками на икрах. Мои сапоги ярко-синего цвета, и на этом отличия кончаются.
— Классные сапожки! — восклицаю я.
Наконец что-то общее, слава богу! А я уж было начала чувствовать себя неловко.
— Non, — говорит Франсина. И она явно не про сапожки. — Non! Я совсем не того ожидала, — продолжает Франсина, переводя взгляд на Луи. Она проходит мимо меня к столу. — У меня уже есть девушка, как две капли воды похожая на нее. Ивонн Белламон. Знаете?
Я — нет. Луи вроде бы знает.
— Никакого сравнения! — поспешно отвечает он. — Они совсем разные.
— Вы так полагаете? — спрашивает Франсина тоном, означающим: «Вы ошибаетесь». Она берет телефон. — Оливье, будь любезен, принеси мне композитку Ивонны! Я хочу показать ее этим людям.
«Этим людям»? Я оглядываюсь на Луи. Он ободряюще жмет мне руку.
— Еще лучше. — Франсина вешает трубку.
Молчание. Слева от стола висит доска объявлений, вся в фотографиях и приглашениях. На черной или серебристой плотной бумаге вычурными розовыми буквами написано что-нибудь вроде «Келли и Кельвин Кляйн приглашают Вас на…», «Нью-йоркская премьера фильма «Когда Гарри встретил…» — а над всем этим фотография Франсины, обнимающейся с Кохом, мэром Нью-Йорка.
Открывается дверь. Это не Оливье.
— Voila! Амели, Луи, это Ивонн. Девушки, вы похожи, oui? Oui! Ивонн, стань рядом с Амели!
Я видела Ивонн в каталоге «Нейман Маркус», в журнале «Мадемуазель» — и перед кондиционером. Она красивая, но я уверена, что она со мной согласится: non, мы с Ивонн не так уж похожи. Во-первых, у нее зеленые глаза, да и стрижка другая — длинная и круглая. Ну, мы обе брюнетки, и что с того? Разве в этом городе нам двоим не хватит работы?
— Станьте в профиль, — приказывает Франсина.
Мы становимся лицом друг к другу. Ивонн хихикает.
— Видите? Взгляните на нос и подбородок. Очень похожи!
