Такси ползет по Мэдисон-авеню — так медленно, что даже ветерка не чувствуется. Господи, как жарко! Мы опускаем окна. «Whoa, whoa whoa sweet child o'mine!»[39] — разоряется Эксл Роуз в задних колонках, тщетно пытаясь заглушить пневматический молоток слева и двух орущих таксистов справа — то ли они ссорятся, то ли просто общаются, не поймешь. Какой-то мужчина в малиновом смокинге поставил на тротуар крутую звукоусилительную систему и поет в огромный микрофон: «Я возьму Манхэттен!». На него почти никто не обращает внимания.
— Эй, смотри, наперсточники! — поражаюсь я. — А вон брейк танцуют!
— Это Корбин Бенсен[40]? — спрашивает Луи.
— Где?
— Там, в вареном пиджаке!
Я высовываюсь из окна в попытках разглядеть знаменитость в толпе на Пятьдесят седьмой, но вижу только японских туристов с пакетами из «Тиффани».
— Ух ты, самодельный одноколесный велосипед!
— Свободу Бернарду Гетцу[41]! — кричат какие-то демонстранты. — Свободу Бернарду Гетцу!
— Кто это такой? — спрашиваю я.
— Понятия не имею, — отвечает Луи.
— Может, расскажешь мне о… — Я наконец отрываюсь от окна, чтобы взглянуть на ежедневник, под которым моя правая нога совсем вспотела. — Об агентстве «Франсинз»?
Мы проезжаем еще несколько кварталов, и офисные здания сменяются шикарными магазинами, из которых выходят не менее шикарные личности. Луи рассказывает мне все, что знает. Франсина — имя владелицы агентства. Он говорил с ней раз или два по телефону, «один раз про тебя». В шестидесятых она работала моделью в Париже, а потом открыла агентство в Нью-Йорке, так что «знает вашу работу с изнанки». Агентство существует уже давно, но остается небольшим, бутиковым заведением с домашней, семейной атмосферой. Она «предпочитает естественную красоту. Как у тебя, печенюшка».
Мы остановились на светофоре. Смотрю налево и вижу свое отражение в витрине, между двумя манекенами в огромных свитерах в «куриную лапку», черных брюках со штрипками и широкополых черных шляпах. «Естественная красота» — это как? Естественность для фотосъемки, на которую уходит в лучшем случае два с половиной часа — или естественность как из душа? У меня ярко накрашенные губы с блеском, один слой туши и довольно много поглощающей пот пудры. Будем надеяться, что я где-то посередине.
Ой! По солнечной стороне улицы идет дама в нескольких слоях пастельного газа, с нитками фальшивого жемчуга и в развесистой шляпе, украшенной огромной розой. В руке у дамы розовый поводок, прикрепленный к ошейнику кота-абиссинца, который изредка пытается куда-то спрятаться, но в целом окружающая какофония звуков и запахов его не смущает.
— Ничего себе!
Луи оборачивается и презрительно махает рукой.
— Это ерунда! В Нью-Йорке я видел, как выгуливают хорьков, змей… и какаду.
— Выгуливают птиц?!
— Ну да.
— На улице?
Луи хихикает.
— Их не водят на поводке, а носят на плече, глупышка!
— Ну, тогда ладно! А то я уже удивилась.
— Поверь мне, Эм, прожив здесь год, ты начнешь совсем по-другому воспринимать норму. И сама начнешь от нее отклоняться!
Я киваю большим пальцем в сторону кота.
— Не настолько!
— Слушай, это Нью-Йорк! — говорит Луи. — Тут может случиться все, что угодно.
Агентство «Франсинз» оказывается не таким, как я себе представляла. Тут очень уютно. Маленький вестибюль с низким потолком выкрашен в сочный темно-зеленый, в каждом углу — всевозможные фикусы. Стол администратора — сосновый, с узелками. Лампа сделана из старой маслобойки. Над диваном в рамке красуется плакат с килтом. Догадаться, что мы пришли в модельное агентство, можно только по необычно большим стопкам модных журналов со всего света.
Услышав наши имена, администратор, дружелюбная дама лет сорока с короткой каштановой стрижкой, в белой футболке и кремовой вязаной жилетке заметно оживляется.
— Эмили! Луи! Франсина вас ждет! Заходите!
Что мы и делаем. Офис заказов тоже невелик, с такими же зелеными стенами и сосновой мебелью, что и в вестибюле — но тут жизнь бьет ключом. Непрестанно звонят телефоны. По радио играет Джордж Майкл. Два агента, стоя на коленях перед высоким шкафом, сортируют и переставляют портфолио, а остальные сидят за стандартным для всякого агентства круглым столом и делают то, что мне уже знакомо: составляют расписание девушек, звонят и отвечают на звонки и продают модельные услуги.
— Только одну — вы уверены? Есть чудная новая шведка…
— Ей девятнадцать, клянусь мамочкой!
— Ночной рейс? Да вы шутите! Катя устроит скандал, если я хоть заикнусь об этом!
— Неужели? Да у нее ноги от ушей!..
— Ах, вот как? На всю Европу? Ладно, ладно: ей двадцать пять, клянусь… Секундочку. Девушки! Мы уже и так зажарились! Проходите, проходите!!!
