— Через пять минут я должна быть у Ро! — ахаю я.
— А я — у Винсента! — стонет Грета.
Я падаю лицом в полотенца. Меня обуревают усталость и раскаяние. Что я наделала? О боже, я пробовала наркотики… Наркотики! Так глупо! Как же сессия? Как же съемки? Дура, дура…
В пальцах Греты блестит что-то золотое.
— Вот, крошка! Чтобы прожить этот день.
На этот раз я беру соломинку.
Теперь я совершенно бодрая и готова ко всему. Я несусь к себе в номер, быстро ополаскиваю лицо, переодеваюсь во все свежее и захожу в открытую дверь всего на три минуты позже назначенного.
— Доброе утро, Ро!
Ро зевает и босиком шлепает к шкафу.
— Мне нужен кофе, — ворчит она, вставляя ступни в оранжевые вьетнамки. — Очень большая и горячая чашка яван… А кто это взял и вымыл голову?!
Ой! Когда едешь с парикмахером сниматься на несколько дней, обычно тебя попросят не мыть голову шампунем, если только ты не занимаешься спортом, и то когда очень вспотеешь. «Иначе мы пачкаем волосы всякими средствами, ты все вымываешь, и мы снова тратим косметику», — как выразилась одна парикмахерша. «Гель не раздувается ветром», — заявила Ро вчера вечером.
— Извини! — говорю я. — Забыла.
Ро пропускает мои извинения мимо ушей и внимательно принюхивается.
— Пахнет хлоркой, — объявляет она.
Схватив со стола очки в оправе «кошачий глаз», она подходит ближе. Ее темные глаза широко распахиваются и моргают.
— Эмили, ты только что плавала?! — недоверчиво спрашивает она.
— М-м…
Еще шаг. Ро нюхает мокрую прядь волос.
— Да, точно! Почему не приняла душ? Мама родная, да ты вся обдолбанная!
О боже…
— И не отпирайся! — Ро грубо хватает меня за подбородок. — У тебя зрачки размером с монету!
Мое сердце, которое и так бьется часто, заходится. Говорят, стилисты и парикмахеры всегда чувствуют синтетику под кожей: исправленный нос, увеличенные губы… Как видно, их нюх распространяется и на кровоток.
Ро выпускает мой подбородок и качает головой:
— Эмили Вудс, не смей больше принимать наркотики, слышишь? — говорит она и ведет меня в душ.
После разговора с Ро я решила, что хорошего от этого дня ждать нечего. А получилось совсем наоборот. Гретино «лекарство» вселяет в меня такую эйфорию, что от замечаний Тедди я не расстраиваюсь, а исправляюсь. После обеда, когда мы перестаем принимать кокаин и эффект наркотика ослабевает, получается еще лучше. От усталости я становлюсь менее дерганой, двигаюсь более плавно, принимаю более четкие позы.
— Хорошо! — Голос Тедди едва скрывает удивление. — Очень хорошо!
Действительно хорошо. Но потом съемки заканчиваются, мы едем в аэропорт, и у меня начинается ломка. Это уже не так хорошо.
Мы в аэропорту, и я хочу только одного — свернуться в комочек и замереть, но не могу. Правда не могу. Мне нужно думать об учебе. О сессии. Я должна учиться в самолете!
Я вытаскиваю Грету из очереди на проверку документов.
— Грета, мне нужно еще!
Она секунду пытается понять, о чем я.
— А, нет, крошка. У меня кончился! Больше нет.
Стерва! Она все врет, я точно знаю! Я стискиваю ее руку.
— Грета, я тебе заплачу!
— Эмили, у меня нету! Извини! — говорит она, высвобождаясь. — Я бы поделилась!
Я залпом выпиваю две чашки кофе и две диетические колы, надеясь, что это поможет. Где там! Я падаю ниже, ниже, ниже, так низко, что не просыпаюсь до самой посадки, пока мужчина, сидевший у окна, не перелезает через меня к выходу. Черт! Я иду к себе в комнату и зубрю. Черт! Черт! Я иду в библиотеку и снова зубрю. Черт! Черт! Черт! Я зубрю всю ночь.
Этого мало. В голове все смешалось. Уна, кто такая Уна — она хорошая или плохая? Король Артур, а ты что тут делаешь — разве ты не в четвертом вопросе? Кто это сказал, Рафаэль или Габриель? Габриель! Помогите, шепчу я и стучу карандашом по учебнику. Помогите мне. Кто-нибудь.
Санта Клаус увлекся домашним хозяйством. Кроме традиционных рождественских подарков (шерстяные носки ручной вязки, ботинки фирмы «Биркеншток» новейшего оттенка ржавчины) в Балзаме меня ждали два вязаных крючком кашпо, аппарат для приготовления йогурта и набор из трех оригинальных сортов муки: амарантовой, гречневой и полбяной. Для жизни в общаге лучше не придумаешь.
К несчастью, я выбираю подарки не лучше. Мама всегда восхищалась ремеслами горных деревень северного Таиланда, так что ей очень понравилась хмонгская подушка, которую я нашла в сувенирной лавке Американского музея народных промыслов. Другие попытки порадовать ближних не так удачны. Томми крутит носом при виде майки с «Джайантс» («И с какой радости я буду болеть за ньюйоркцев?!»), Кристина искренне недоумевает, что делать с подаренной кепкой («Ой, блин, бейсболка с пуговичками!»). И ей все равно, что такая же была в «Вог». Да тут еще отец… Я привезла ему кучу сувениров из Нью-Йорка, в том числе купленную на Таймс-сквер футболку с надписью: «Это не лысина, а солнечная батарея секс-машины!». Я пошутила. А он взял ее и надел.
