— Очевидно, я ищу образ отца и страдаю от сильнейшего страха потери, — объяснила Пикси однажды вечером (как любой добропорядочный житель Нью-Йорка, Пикси начала ходить к психотерапевту еще до того, как ей выпрямили нос и зубы). — А моя мама — вообще чокнутая, так что у меня пассивно-агрессивные наклонности. Кроме того, благодаря инциденту с минетом меня все равно считают шлюхой. Должна же я извлечь из этого плюсы!
— Ну, так что этот Джи-Ти? — напоминает Джордан.
Пикси, дрожа от холода, указывает на залитый солнцем пятачок с фиолетовыми крокусами. Сейчас первая неделя марта, когда важно быть на солнечной стороне.
— Да, в общем-то, рассказывать нечего, — говорит она, когда мы переходим на новое место. — Карие глаза, светлые волосы.
— Возраст?
— Тридцать три.
— Понятно, перестарок, — говорит Джордан. — На какую-нибудь знаменитость похож?
— Дэррил Холл[58].
— Значит, симпатичный, да? — Джордан поворачивается ко мне. — Эмили, ты там была. Он симпатичный?
— Да. Ничего. Классный.
Джордан меряет меня вопросительным взглядом, потом снова поворачивается к Пикси.
— Ну, так как?
С мечтательным вздохом Пикси гладит лепестки крокуса. Она сегодня сделала два хвостика и надела розовые брючки. Не знай я ее лучше, я бы решила, что сейчас она расскажет нам, какую купила Барби.
— Он тут же оправдал мои надежды. — Пауза. — Два раза.
— Два раза? — Джордан теребит прядку волос. — Два раза — это хорошо…
Мохини падает на спину, без сомнения, погружаясь в фантазии о преподавателе астрофизики, в которого по уши влюблена несмотря на то, что ему сорок, у него трое детей и животик, которому позавидовал бы Винни-Пух. Мои подруги сходятся на том, что самый классный любовник — тот, кто сразу «оправдывает их надежды» или хотя бы предлагает. «Это как официант в хорошем ресторане, который спрашивает, не желаете ли чего-нибудь еще, — однажды пояснила Джордан. — Даже если ответишь «нет», все равно приятно».
Правда, я в этом не очень разбираюсь. Пока что мои свидания заканчивались полным фиаско. Сначала был Люк. Высокий, симпатичный, спортсмен. И еще слюнявый. В первый и единственный раз, когда мы целовались, он так пускал слюни, что слизывал их с моего подбородка. Ему, наверное, казалось, что это мило. Том был классный… пока я не узнала, что в школе его прозвали Том Сиськин, а весь его дневник исписан емкими фразочками от одноклассников вроде «Все в двойном размере!» и «Стоит грудью за принципы!» Чарли был милый. Такой милый, что по нескольку раз на дню говорил с мамочкой. Она знала, как зовут его друзей, подруг и учителей. Однажды рано утром выяснилось, что она знает и обо мне. Причем все.
— Эмили снова оставалась на ночь, — прошептал Чарли, прижимая трубку к скомканной постели. — И это было здорово, мы… — Я пулей выскочила из его спальни, пока он не оставил мне в душе шрамы на всю жизнь. Итак, на сегодняшний момент в моем багаже наличествовали слюнявый, озабоченный и маменькин сынок, но не было опыта оргастического экстаза.
— ЭММИЛИ!
А? Все трое смотрят на меня.
— Что?
— Я тебя спросила — дважды: ты с кем-нибудь вчера познакомилась? — спрашивает Джордан.
Я смотрю на Пикси, потом в землю.
— Не то, чтобы.
— «Не то, чтобы» еще не значит нет, — замечает Мохини.
— Точно, Хини, — говорит Джордан. — Ну-ка, Эмма, выкладывай.
Вчера вечером у Джордан было свидание, а у Мохини — дополнительный семинар, так что мы с Пикси решили сходить по клубам. Но наше путешествие началось и закончилось в «Хищнике», где Пикси начала строить глазки, а Джи-Ти — предлагать нам разноцветные коктейли за счет заведения. В половине второго Айк, друг Джи-Ти, обладатель немытой шевелюры и незапятнанной самоуверенности человека, которого в детстве перехвалила мама, предложил обсудить, куда мы двинемся дальше.
— В постель, — сказала я, имея в виду, что пойду туда одна и желательно сразу.
Правда, когда я это произносила, то понимала, что так не получится. Пикси и Джи-Ти дошли только до стадии поглаживания рук. Мое присутствие в качестве боевой поддержки понадобится еще не менее часа.
Айк просто рассмеялся:
— А кое-кого надо немножко приободрить!
Я прекрасно его поняла.
Я пошла за Айком в кладовку. И там струхнула. Это ведь не Грета с красивой золотой коробочкой в тонких пальчиках, а совершенно незнакомый мне человек с жирными волосами, какой-то бутылкой и скатанной в трубочку «двадцаткой» — чем я вообще думала?
— Нет, — твердо сказала я. — Нет, Айк. Нет, спасибо. — Но эти слова застыли у меня на губах. На самом деле я молча смотрела, как Айк делает маленькую белую дорожку на крышке большой банки мараскиновой вишни, и мое сердце забилось в страстном ожидании прихода.
И тут дверь распахнулась. Пикси.
— О боже, ты что делаешь?!
— Ничего.
Свернутая в трубочку «двадцатка» упала на пол.
Моя подруга, неожиданно оказавшаяся сильной, как стадо быков, схватила меня за пояс и вытащила в коридор.
— С каких это пор ты нюхаешь кокс? — задыхаясь, проговорила она.
