Американки?! A-а. Почему-то — теперь совершенно неясно, почему, — мне казалось, что этим летом я буду в Лондоне единственной моделью из Америки. А значит, экзотичной и популярной. Я воображала себе, как прихожу на собеседование в наряде, слегка отдающем патриотизмом, — «Хэлстон» или «Боб Маки», — и меня сразу же узнают. С криками «США! США!» все кидаются ко мне, сопя носами и пытаясь уловить бодрящий аромат настоящего кофе. Если мне уж суждено делить кров с двумя блондинками, почему им было не оказаться шведками… Некрасивыми шведками?
— Висконсин, — бормочу я. — Привет.
— Привет.
Рут бросает сигарету на землю и поправляет чашечку бикини: самого что ни на есть бикинистого бикини — крошечного, тесного, желтого в горошек.
Эдвард напрягается.
— Рут, разве я не просил тебя пользоваться пепельницей?
— Ой, пра-а-асти, Эдвард, забыла! — Она эффектно надувает губки. — Пойду возьму.
— Ладно, дорогая, — смягчается Эдвард, — только в следующий раз не забудь, ладно? Итак, на чем я остановился? Наша мисс Фут из Скрэнтона, Пенсильвания, а мисс Дю Шамп…
— Уф-ф-ф!
Вивьен встает на четвереньки и перекатывается с живота на спину. Ее лифчик тянется следом, словно тоже обессилел от этой полуденной сиесты.
— Мисс Дю Шамп… Э-э, она… Она из…
— Оцеола, Флорида.
Вивьен протягивает жирно намазанную маслом руку к пачке «Мальборо лайтс», и ее лифчик соскальзывает наземь.
Я кошусь на Эдварда: тот покраснел, как вареная свекла.
— Что ж, уверен, вам есть о чем друг с другом поговорить, так что я вас оставлю, знакомьтесь! — бросает он.
Дверь закрывается с громким стуком. Вивьен провожает хозяина пристальным взглядом.
— Такой, блин, размазня!
Эдвард ошибается: мне совершенно нечего сказать Скрэнтону или Оцеоле. Хотя…
— Можно стрельнуть сигарету?
Рут резко протягивает мне пачку. Вивьен бросает тяжелую зажигалку «под золото». Несколько секунд мы молча дымим, изучающе глядя друг на друга. Со своими румяными щечками, веснушчатым носиком и пшеничными ресничками Рут похожа на куклу, только посексуальнее. Вивьен выглядит опытнее — гораздо опытнее. Ее волосы спадают темно-золотистыми кольцами, глаза скрываются за огромными очками в черепаховой оправе. Трусики ее бикини чисто черного цвета, как и соломенная шляпа, которую она осторожно располагает на голове с помощью тщательно отполированных ногтей. Вероника Лейк[67], голливудская старлетка.
— Рут, ты горишь! — замечает Вивьен.
Рут ахает и начинает мазаться кремом от загара с фактором 4. Вивьен поворачивается ко мне.
— Ты сюда надолго?
— Думаю, до августа.
— В августе застой, — ворчит она. — И сейчас застой.
— Я тут три недели, а поработала всего два раза, — тихо говорит Рут.
Вивьен кивает.
— Да, Рут совсем мало работает.
— Плохо дело.
— И я не одна такая, — снова вставляет Рут. Она уже намазалась и сердито теребит бантик на трусах от бикини. — Многие девушки сидят без работы.
— Это верно, — говорит Вивьен.
Прелестно. Буду толстой и безработной.
— Я вот, правда, много работаю, — продолжает Вивьен. — У меня куча всяких классных заказов.
— Здорово.
— Да, Лондон для меня — то, что надо.
— Угу.
Вивьен высовывает кончик языка, обнаруживает на губах крупинку табака и смахивает ее указательным пальцем.
— Любишь вечеринки?
— Э-э, да, — отвечаю я. — Конечно.
— Где?
— Ты про здесь?
— Ну да, — говорит она.
Тьфу.
— Я тут в первый раз.
Вивьен скрещивает ноги, потом снова кладет их ровно.
— A-а… Ну. А где ты была — в Токио?
— Не-а.
— В Париже?
— Нет.
— В Милане?
— Не-а.
— Ты никогда не была в Милане? — повторяет она. Конечно, я просто не расслышала вопроса.
— Нет. — Я смотрю на свои замшевые кроссовки. Они не такие уж старые, но на ярком солнце выглядят неряшливыми, даже потертыми. — Я учусь.
— Учишься? — Ее лоб пересекает складка. — Где?
— В универе.
— Понятно… В каком?
— В Колумбийском.
Вивьен приоткрывает рот, словно я мимоходом заявила: мол, летала на Венеру или на Марс. Я прячу усмешку. Наконец я ее сделала!
— Универы для тупых, — говорит она.
A-а. Ну да, конечно.
— То есть не пойми меня неправильно. Я училась пару лет назад, было здорово и все такое, но потом меня нашли и… — Она обнимает руками шляпу. — Теперь я даже не могу себе представить, что туда вернусь, понимаешь? Жизнь гораздо интереснее, чем учеба.
— Ага, — говорю я.
Крыса.
В моей комнате прямо на пол без всяких церемоний бросили матрас. Я ложусь. В университетском общежитии стены моей комнаты давно обклеены всякими меню и компрометирующими фотографиями. По сравнению с ней этот чердак кажется еще более пустым.
— Не буду скучать! Не буду скучать! — шепчу я, пока глаза не устают и не закрываются. Когда я просыпаюсь, вокруг темно. За дверью странные звуки. Я выхожу за порог.
— Что с тобой?
Вивьен резко оборачивается и смотрит на меня злыми глазами-щелочками не шире щели в двери. Я уже и так поняла, что с ней все в порядке, что она так и хотела, что я влезла не в свое дело.
— Идиотка! — шипит она.
Дверь туалета со стуком закрывается.
Я залезаю под одеяло, смотрю на тоненькую трещинку на потолке и слышу приглушенные звуки рвоты.
