Я не удивляюсь. По причинам, так до конца и не выясненным — возможно, потому что они иррациональны, — мама терпеть не может телефон. Дайте ей выбор, звонить или вести машину, и она достанет ключи. «Обменяться новостями» с подругой всегда подразумевает использование авторучки, ну, а телерекламщикам можно только посочувствовать. Вообще-то, я звонила родителям только раз с тех пор, как приехала в Лондон: чтобы сообщить им о приезде. С тех самых пор я пишу им письма на тоненькой бумаге для авиапочты и получаю послания матери с новостями с Балзамского озера, включая захватывающие сводки с фронта борьбы с садовыми вредителями.
— Ничего, — отвечаю я матери. — Я просто звоню, чтобы отметиться.
— Ты беременна?
— Нет.
— Ты попала в тюрьму?
— Мама!
— Люди пользуются телефоном по множеству разных причин, Клэр, — напоминает ей папа. — Эм только что сказала нам, что просто хочет отметиться. Рад слышать твой голос, Эм! Ну, как там у вас — классно? — щебечет папа, дополняя «яном» мамин «инь» и стараясь говорить как можно живее.
Я несколько минут повторяю то, что уже описала в своих, признаюсь, редких письмах. Прелестная сказка, в которой фигурирует красивый городской особняк и три милые девушки, о которых заботится мужчина постарше: ангелы Чарли. Про симпатичные комбинезоны рассказывать можно, про стычки с преступниками лучше умолчать.
— Ой, как здорово! — говорит папа и рассказывает о своем. Рекламные щиты для ярмарки штата имели большой успех. Томми отлично сыграл в предварительном матче. Кстати об играх, пора бежать — они с Ти идут на стадион, «Брюерс» играют против «Уайт сокс», но ты не клади трубку и поговори с матерью. Пока!
— Пока, папа!
— Короче, в чем дело? — выжидательно говорит мама.
— Ни в чем! — щебечу я. Теперь «ян» — это я. — Как твой сад? Решена ли проблема слизней? А пиво бродит?
— Я занимаюсь шпильками для шляп.
— А что это за шпильки? Где их можно найти?
Мама вздыхает.
— Эм, у тебя почти полночь. Не говори мне, что позвонила, чтобы поговорить о слизнях и шпильках.
Можно подумать, кто-то бы мне поверил. Я крепко зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох: сейчас или никогда.
— Я тут подзадержусь в Лондоне.
Слышу только мамино дыхание. Я представляю, как она сидит на кухонной табуретке с прямой спиной и поднятой головой — поза, отточенная до совершенства годами занятий йогой. Она, скорее всего, готовила, и ее волосы собраны в низкий свободный узел, закрепленный огрызком карандаша. На ней деревянные сабо, джинсы и футболка цвета грязи или ржавчины, слегка присыпанная травами и хлебными крошками. Она смотрит на озеро.
— …мама?
— Я тебя слышала.
— Ты ничего не скажешь?
— А что ты хочешь от меня услышать?
По улице несется «скорая помощь» с включенными фарами, но без мигалки. Я провожаю ее взглядом и разглаживаю смятую салфетку о стену будки. Так не пойдет.
— Речь не о том, чтобы оставаться здесь навсегда, всего на несколько месяцев. Подумай о преимуществах. (Пункт первый.) Я заработаю много денег и много сэкономлю.
— Можешь это делать и сейчас.
— (Пункт второй.) Вам больше не придется помогать мне оплачивать учебу.
— Это твое образование, мы рады помогать.
— (Пункт третий.) Если я останусь в Лондоне, я смогу быстрее найти себя, разобраться в том, чем хочу заняться.
— Это делают после окончания университета.
— А почему не начать раньше?
— А зачем тратить время впустую?
— Это не впустую! — Я перешла на крик.
— Впустую! Ты ведешь себя глупо! — Она тоже.
Я стучу кулаком по списку — мы все равно сбились с моего сценария — и выбрасываю его. Салфетка вылетает из будки и пикирует в самого высокого из группы гуляющих парней с черной помадой на губах.
— Меткий выстрел, любимая! — кричит он. Его приятели начинают кривляться и дразнить меня. — Ударь еще, любимая! Да, любимая! Еще, любимая!
— Любимая?.. Эм, кто это говорит?
— Никто, мама, какие-то ребята на улице.
— Ты на улице? Почему? Эм, уже полночь!
— Ударь еще, любимая!
— Эм… Эм, ты пьяна?
Все. Я вцепляюсь в трубку.
— Мама, я остаюсь в Лондоне и хочу, чтобы ты уважала мое решение, — быстро проговариваю я. — Мне уже девятнадцать. Я взрослая.
— Взрослая? — Мама издает резкий смешок. — Тогда ты должна понять, что мириться с твоим решением — это одно, Эм, а уважать тебя за него — другое.
Всю ночь я ворочаюсь, не могу заснуть. Как холодно говорила мать! Нет, просто по-свински! В ушах звучит ее резкий смех, отдается эхом… Маниакальный хохот Бастинды — и гудение в трубке после отбоя.
Ночь прошла плохо; зато утром начинается новый день. У меня есть дела поважнее, о них и буду беспокоиться. Например, проба на обложку «Харперс & Куин».
Обложка журнала… Кто не мечтает оказаться на обложке? Какая девушка не воображает себе, что благодаря ее лицу купили тысячу, нет, десять тысяч, нет, миллион экземпляров журнала? Какая модель ни разу не представляла, как заходит в киоск и говорит: «Здравствуйте! Ах, да…» Хи-хи. «Это я. Что? Автограф? Ну, конечно, дам! Как вас зовут? Ах, еще один?
