Обложка. Это так волнительно! И перспектива увидеть Кипа тоже. Я принимаю душ, переодеваюсь, иду в студию и по дороге стараюсь думать только о приятном и не обращать внимания, что все кишки от волнения завязались в узел. Ведь в отличие от кастингов на фотосессиях чувств модели не щадят, особенно если сессия такого уровня. На кону слишком большие суммы и слишком солидные репутации. Если день окажется неудачным, я узнаю об этом сразу.
Когда на площадке все получается, это сразу понятно. Фотограф кричит: «Хорошо!», «Прекрасно!», все улыбаются, особенно заказчик. Тот считает себя маэстро, режиссером общего успеха. Вас спрашивают, когда вас можно пригласить снова, вашему агенту звонят и заказывают вас не только для этого клиента, но для многих других, кого вы и не знаете, — и все потому, что вы великолепны.
Если что-то не получается, тоже понятно сразу — по звуку. Точнее, по его отсутствию. Никто не кричит от радости, не заводит разговор о перспективах. Напротив, все сгрудились за объективом и шепчутся. О вас. Начинается целая кампания шепота, и остановить ее почти невозможно — по крайней мере, вам это не под силу. Вы стоите или сидите на площадке, как в ловушке, и видите, как их глаза мечутся от одной мелочи к другой. До вас доносится как раз достаточно, чтобы понять: вы не зря волнуетесь. «Там слева торчит прядь волос? Нет, вообще я смотрела туда, на прядь у нее за ухом. Как вам ее глаза? Слишком яркие? Недостаточно яркие? Что-то не то — маловаты. Или дело в карандаше? О… они такие и есть, да? Стойте, у нее что-то на левой щеке. Нет, слева. Родинка? Можно ее закрыть? Воротник ровно? Не знаю, не то, и все тут. Может, нам лучше…»
Сегодня первые несколько роликов снимают именно в таком режиме.
— Ну-ка, посмотрим… — Ди, редактор «Харперс & Куин», раздвигает ассистентов, снимает очки такого странного вида, что это даже стильно, и смотрит в видоискатель.
— Воротник все равно неровный, — объявляет она.
Мириам, стилист, дергает воротник у моей шеи.
— Лучше?
Вздох.
— Нет.
— Я обрежу, — предлагает Кип.
— Нельзя. Тогда не будет колье, а это катастрофа. Сверху сказали использовать больше украшений.
Ди выпрямляется и одергивает юбку. В отличие от ассистенток — двух лошадеподобных девушек-отличниц, которые вполне соответствуют читательской аудитории «Харперс & Куин» (которой нравятся заголовки вроде «Сверхсекретные протоколы комитета благотворительного бала» и «Как заводить друзей во время игры в поло»), Ди очень похожа на модного редактора: худая как модель (хотя зачем добровольно соглашаться на подобные мучения, не понимаю), со стрижкой «прямо с подиума»: мальчишеская, сильно мелированная, которую она то и дело прочесывает пальцами. Кроме того, она вызывающе одета, точнее, раздета — узенькая мини-юбочка «Унгаро» и светлый шелковый топ, очень тонкий, какие носят только с тщательно подобранным бюстгальтером. Впрочем, Ди не заморачивается подобными пустяками. Даже отсюда видно, как торчат ее соски.
— Боже, как ты напряжен!
…Когда Ди фальшиво надувает губки и принимается массировать Кипу шею и плечи, у меня возникает сильное желание ее ударить.
— Эмили, я просила сидеть неподвижно, — напоминает мне Мириам.
Я отклоняюсь назад и разжимаю кулаки.
— Как теперь воротник? — спрашивает Мириам.
— Думаю, в порядке, — говорит Ди.
— Снимаем, — командует Кип.
— Стойте!
На меня набрасывается отряд стилистов-визажистов. Селеста: «Откинь голову назад!» Мириам: «Не так далеко, я прикалываю булавки!» Марко: «Карандаш! Не двигайся ни на миллиметр!»
— О'кей? — спрашивает Кип три минуты спустя.
— Угу.
— Снимаем!
Палец Кипа нажимает на затвор. Щелк. Щелк.
Я начинаю с улыбки с закрытыми губами. Вполне возможно, что у меня стиснуты зубы.
— Хорошо, — говорит Кип. — Теперь опусти подбородок.
Опускаю.
— Чуть отвернись от объектива.
Я отворачиваюсь.
— Лоб выглядит как-то странно, — вставляет Ди.
— Расслабь лоб.
Дрянь! Я расслабляюсь.
Ди хмурится.
— Хм-м, так разве лучше?
Не обращай на нее внимания, говорю я себе. Просто расслабься. Расслабься, чтобы заработать обложку.
Щелк. Щелк.
Этот заказ очень важен.
— Есть.
Щелк.
У кого обложка в двадцать, можно дальше не стараться.
Щелк.
Если нет обложки в двадцать, ты в глубокой… заднице.
Щелк.
Обложка должна быть твоей.
Щелк.
Обложка должна быть твоей. И все тут. Ну, куда они смотрят?
Щелк.
Может, на левый глаз? Иногда на ярком свету он плохо раскрывается.
Щелк.
Или…
— Улыбка какая-то кривоватая.
Щелк.
— А теперь совсем пропала.
Надо же, какая неожиданность!
Кип отходит от объектива и после секундного совещания садится рядом со мной на корточки, так что мы смотрим друг другу в глаза.
— Ну, как ты? — шепчет он.
Отвернув губы от объектива, я шиплю:
— Я злюсь и хочу секса. С чего начнем обсуждение?
Кип поднимает брови и ухмыляется:
— Уверен, что скоро смогу тебе помочь.
— Мне или Ди?
Ухмылка исчезает.
— Эмили! Не говори глупостей. Ди же лет сорок.
— Значит, вы ровесники!
— Ты как маленькая.
— Да, мне нет и двадцати!
