Если не считать одного: денег. Мне нужны деньги.
В то лето, когда я работала моделью в Чикаго, я получила достаточно, чтобы покрыть учебу и счета по кредиткам, и даже немного отложила. Этот запас уже растворился: в Лондоне я заработала гораздо меньше, да и закончилось все раньше. Я обеспечила себе учебу на весь год, но и все на этом. Поэтому в начале ноября, когда зазвонил телефон, я навострила уши.
— Байрон хочет, чтобы ты пришла, — говорит мне Джастина. — Хочет тебе что-то показать.
— Да неужели? А что, он не может сам набрать номер?
Уши навострила, но злюсь по-прежнему. И это правильно, потому что Джастина не отвечает. Она вздыхает, потом спрашивает:
— Как насчет пятницы?
Я колеблюсь. Но, рисуя на бумажке кинжалы, я натыкаюсь на уголок счета по кредитной карточке, который выглядывает из-под кучи бумаг. Давно просроченный.
— Ладно, увидимся.
В назначенный день в «Шик» стоит дым от штукатурки и звон от разнообразного стучания, отбивания и соскребания. Включается что-то жужжащее, металлическое и опасное. В этот момент мимо скользящей походкой проходит Флер (восемнадцать лет, француженка, блондинка оттенка шампанского). Ее провожают взглядом три пары глаз над строительными масками. Кто-то сейчас отпилит себе руку.
— Привет, Флер!
— А, Амели! — Чмок-чмок. Флер щипает рукав парки, которую я повесила на руку. — На твоем месте я бы ее не снимала. Там жуткий холод, — говорит она и выразительно содрогается.
Если нет жировых тканей, холодно всегда. Но Флер права: сегодня самый холодный день сезона, утро, в которое Джордан достает свой нательный комбинезон, а все остальные с тоскою говорят о Калифорнии — короче, в такой день не очень-то хочется открывать окна, чтобы проветрить комнату.
Я захожу.
— Эй! Что тут у вас происходит?
Байрон сидит в черном шерстяном свитере, черных кожаных штанах, с головой, обвязанной оливковым кашемировым шарфом: тепло, хотя, возможно, мешает разговаривать по телефону.
— Стройка, — отрезает он.
Вижу. Холодно даже в куртке.
— Вижу, — отвечаю я. Рядом со столом заказов стоит пыльный хромированный стул. Я нетерпеливо барабаню по спинке. — И это ты хотел мне показать? Строительную площадку?
— Нет. — Байрон устало выдыхает и открывает ящик стола. — Вот это.
Последний номер британского «Джи-Кью». Открываю на заложенных страницах: две моих фотографии с Армином: черный бархат, красная помада, пышная прическа — сладкая девочка. Я улыбаюсь. Мне нравится.
— Что думаешь?
— Неплохо. Неплохо. Хорошие фотографии, видна фигура, — говорит Байрон.
— Какую ты повесишь? — Я вытягиваю шею. — Или уже повесил?
— Нет. У меня уже сорок девушек, Эмили. Сорок! — восклицает Байрон. — Стена трофеев теперь только для обложек. А то получалось слишком много фотографий. Я уже все руки изрезал о бумагу, пока их менял. Слишком много. — Байрон болтает пальцами в воздухе, хотя я точно знаю, фотографии обычно меняет Джон. — Кроме того, тебя тут не было.
— Была!
— Я имею в виду в агентстве.
Я пожимаю плечами.
Байрон крутится на стуле и скрещивает руки — жест, который идеально соответствует его раздраженному выражению лица.
— Эмили Вудс, ты еще считаешь себя моделью «Шик»?
— Думаю, да.
— Ты думаешь?! У меня сорок девушек, Эмили, со…
Я больше не могу сдерживаться.
— Да, я поняла, Байрон! Ты занят: слишком занят для меня, поэтому ты отправил меня в Лондон, а потом вообще забыл!
— Это неправда! Мы говорили по…
— Один раз! А сколько раз я тебе звонила!
Я стучу по спинке стула. Поднимается облако пыли. Байрон откатывается на колесиках в сторону.
— Послушай, Эмили, я бы хотел оставаться в тесном контакте с каждой девушкой, которую посылаю за границу, но это просто невозможно. Кроме того, я могу обвинить тебя в том же! Я звонил тебе после твоего приезда несколько раз! И ты ни разу мне не перезвонила!
— Я учусь, если ты забыл. В Колумбийском университете.
Байрон поджимает губы и подъезжает к своему столу.
— Значит, вот как. Понятно. Ты позволяешь другим девушкам, например, Фонье, занять свое место. Ладно, отлично. Спасибо, что зашла. Приятного просмотра фотографий.
Стоп. Деньги.
— Кто такая Фонья?
— Фонья — девушка, которая однажды проснулась знаменитой…
Оригинально! Я фыркаю от этой наглой попытки вызвать у меня зависть.
— Брюнетка, с темными глазами. Из Майами.
Майами? Благодаря постоянной погоде, многочисленным прямым рейсам самолетов и пастельным зданиям в стиле «ар деко» — идеальному фону для любой курортной коллекции — Майами уже становится горячей точкой моды. Но — я вас умоляю! — все знают, что модели из Майами третий сорт, девушки, которые кое-как зарабатывают на жизнь в немецких каталогах размером с телефонный справочник (немцы обожают Майами), где каждая страница просто задыхается от омерзительных фасонов. Для всех лакомых работ привозят моделей из Нью-Йорка. Байрон мог бы придумать что-то и получше. Я хихикаю.
— Ей двадцать один.
Я снова хихикаю: двадцать один? Старуха!
— Ее дела пошли круто в гору в начале сентября, когда один журнал не мог найти нужную девушку. Я прислал им по факсу ее композитку. Они вызвали ее для съемки четырех страниц.
Да, да, да…
— Замечательно.
