Как бы в подтверждение этих слов в груди мужчины возникло нестерпимое жжение, его просторная шёлковая рубашка неожиданно стала ему мала, сдавив грудь и перехватив дыхание, но продлились эти ощущения недолго — в ночной тишине отчётливо раздались звуки лопнувших завязок, и давление в груди неожиданно исчезло. На этом мучения похолодевшего от страшного предчувствия вора не закончились, а до его ушей донеслись очередные разъяснения незнакомки:
— Плечики — поуже, не нужны тебе такие широкие плечики, да и ручки тебе тоже потоньше сделаем — тебе же ими не работать… А вот шейку сделаем подлиннее и потоньше — для красоты, разумеется… Ой, какая же я забывчивая! — девушка театрально хлопнула себя по лбу ладошкой, — совсем про твои причиндалы забыла! Не нужны они тебе теперь, так что и их убираем… Ну, сам подумай — зачем тебе на таком роскошном теле эти уродливые волосатые колокольчики? А взамен сделаем тебе то, что есть у любой нормальной девочки… И что нам осталось? Да совсем чуть-чуть! Личико тебе сейчас посмазливее вылепим — и будешь ты у нас в борделе первой красавицей! Поразительная метаморфоза, не находишь?
И незнакомка весело и заливисто, как будто только что услышала свежую пикантную шутку, рассмеялась, тряхнув своей прелестной головкой, отчего её короткие густые каштановые волосы взметнулись неистовым вихрем. От резкого движения головы тонкая кожаная маска, закрывавшая лицо незнакомки, слетела, и Рох увидел страшное в своём уродстве, обезображенное корявым, протянувшимся наискосок от бровей до скулы шрамом, лицо.
Увиденное заставило мужчину покрыться холодным потом от вымораживающего душу леденящего ужаса — вор вспомнил, кому народная молва приписывала этот кошмарный лик… Вор, всегда находящийся в курсе столичных новостей, разумеется, знал, что в последнее время в элитные бордели Асуры начал поступать уникальный товар — молодые, ослепительно красивые девушки-рабыни с такими восхитительными телами, что очередь на них уже была расписана на недели вперёд. Дальше записываться не имело смысла — больше месяца ни одна из них не доживала. Пользуемые ненасытными клиентами днём и ночью, девушки умирали от сводящей с ума боли и многочисленных внутренних повреждений. Что поделать, с рабынями никто не церемонился, готовые платить большие деньги обеспеченные клиенты позволяли себе с живым товаром любые извращения. И даже пожаловаться на жестокое обращение секс-рабыни не могли — кто-то предусмотрительно лишил их этой возможности, вырезав языки. Ходили слухи, что это проделки недавно появившейся в мире Метаморфозы, богини ненависти, казнившей таким способом неугодных ей людей. Богиня любила смерть во всех её проявлениях и наслаждалась видом пыток и мучений истязаемых жертв, одаривая своих адептов дополнительной силой и требуя от них только одного — предельной жестокости. Культ Метаморфозы разросся в Асуре в последнее время, и Рох уже задумывался о вступлении в одну из плодящихся, как грибы после дождя, сект, культивирующих поклонение кровавой богине. И вот сейчас он сам повстречался с богиней ужаса и страданий, и сам поднял на неё руку, дав ей власть над собственным телом. Вор уже догадался, какая участь его ожидает, тихо завыв от бессилия и затопившего его разум дикого ужаса. А девушка, услышав его всхлипы, зловеще усмехнулась и прошипела, заставив сердце вора покрыться холодом и пропустить несколько ударов:
— О, да ты, красавица, похоже, признала меня! И даже догадалась о своей дальнейшей участи! Ты вспомнила, как меня зовут? Ну-ка, порадуй меня, скажи!
— Ме… Мета… — донеслись из скованного спазмами горла висящего в воздухе тела тихие хриплые звуки.
— Вижу, узнала! Молодец! — хищно улыбнулась девушка, зловеще раздвинув обезображенные шрамом губы, и ночную улицу Асуры залил звонкий серебристый женский смех.
Отсмеявшись, девушка вгляделась в лицо своей жертвы и уже вполне серьёзным голосом спросила:
— А что это ты, красавица, так ротик свой разеваешь? Имя моё можешь больше не называть — вижу, что оно тебе знакомо, так что кого молить о смерти — ты уже знаешь. Правда, что смерть твоя будет лёгкой — не обещаю, не люблю я лёгких смертей для таких подонков, как ты. Что, спросить о чём-то хочешь? Наверное, и разговаривать умеешь? Но ничего, недостаток этот мы с тобой быстро исправим! Не нужно тебе в борделе это умение — своим прекрасным ротиком ты там не разговаривать, а работать будешь. Поэтому дай-ка мне сюда свой язычок! Да не упрямься, только сама себе больнее сделаешь!
И, дождавшись, пока рот висящего перед ней тела раскроется в безмолвном крике, быстро протянула руку и, ухватив двумя пальцами красный трепещущий кусок плоти, резко дёрнула на себя, после чего, увернувшись от кровавых брызг, отбросила вырванный язык на грязные каменные уличные плиты. Рот бывшего вора, а теперь уже очередной кандидатуры в элитный бордель Асуры, тут же закрылся, и только выпученные глаза жертвы указывали на не слишком-то добровольное её участие в происходящем действе.
