— В чем же еще наша вина? — удивился толстяк.
— А вспомните, о чем мы всегда мечтали. Чтобы детям жилось лучше и красивее, чем нам. Легче. Беззаботнее. Чтобы они не знали голода и холода. Мы наобещали им золотые горы — и что же? Ведь все, кажется, у них есть, а они себя счастливыми не чувствуют. Почему?
— Посмотрим, что они оставят своим детям, — сказал хозяин собачки и накрутил ее хвост на палец.
— Кстати, — спросил реб Алтер, думая о своем, — не знаете ли вы, что такое «кауда нормалис»?
Все пять стариков сидели на скамейке, молчали, горбились под тяжестью прожитых лет, пережитых бед и нажитых болячек. А в их старых усталых глазах отражался летний день, наполненный птичьим гомоном, разливавшийся пьянящим запахом липы, веселой музыкой фонтана, как будто все вокруг говорило: ах, как она прекрасна, жизнь на земле!
Бенчик стоял перед запертой дверью и сомневался: позвонить или зайти попозже?
Он был рыжеволосый, весь в конопатинках, с вечно растрепанной шевелюрой и большими мечтательными глазами, как у ребенка, который целыми днями витает в небесах и мало что замечает вокруг себя.
Учился Бенчик в университете, на первом курсе мехмата. В доме, где он жил со своей матерью, его знали все. Когда у соседей что-нибудь ломалось, сразу шли к Бенчику:
— Бенчик, у меня часы стали!
— Бенчик, у нас телевизор не показывает!
— Бенчик, велик восьмерит!..
И он никому не отказывал.
Да, в технике он разбирался здорово. Точно знал, что и как надо сделать, чтобы часы снова пошли, телевизор «показывал», а велик не восьмерил. Но здесь, у закрытой соседской двери, он как-то растерялся и чувствовал себя совсем беспомощным.
Уже несколько месяцев его донимала идея смастерить телескоп собственной конструкции. На бумаге все было готово, расчерчено и рассчитано до мельчайших подробностей. Но от идеи до телескопа — как от телескопа до неба. Прежде всего выяснилось, что денег, которые он сэкономил со стипендии, не хватит и на полтелескопа. Но надо сказать, что Бенчик — парень упорный и если вбил себе что-то в голову, то непременно доведет до конца. Нет денег — заработаем! Он устроился ночным сторожем в детском саду. Но и это не спасло положения. Возникла другая забота, которую можно назвать одним звучным словом — дефицит. Когда ему удавалось достать одну деталь, оказывалось, что негде купить другую. К тому же самым причудливым образом сказывалось на Бенчике действие известного экономического закона: есть деньги — нет товара, есть товар — нет денег.
Но денег все же не было чаще.
Это-то и привело Бенчика к соседу. Поколебавшись, он все-таки нажал кнопку звонка:
— Кто там? — моментально спросили из-за двери.
— Лев Аронович, это я.
— Кто — я?
— Ну, я, Бенчик, из тридцать второй квартиры…
С полминуты Лев Аронович молчал — наверно, смотрел в дверной глазок.
Новая волна сомнений накатила на Бенчика. Надо заметить, что в квартире у Льва Ароновича он еще никогда не был, хотя они соседствовали с тех пор, как Бенчик себя помнил. «К чужому человеку за деньгами… неудобно как-то». Но все же он пересилил себя: «Почему бы и нет? Как-никак, соседи. Он меня знает сызмала, всегда интересуется моей учебой… и вообще добрая душа».
— Ах, это ты, Бенчик? — отозвался наконец сосед и принялся отпирать замки. — А я тебя не узнал. Скоро разбогатеешь…
«Разбогатею или нет, — подумал Бенчик, — а тридцать рублей мне были бы как раз кстати».
Лев Аронович, одетый в просторную темно-красную пижаму с желтыми полосками, показался на пороге.
— Заходи.
Лев Аронович работал музыкантом — играл на саксофоне в ресторанном оркестре и жил один. Семья, считал он, дело нестоящее. Чтобы описать его внешность, достаточно было одного слова — «круглый»: маленькие круглые глаза, большая, на короткой цилиндрической шее круглая голова, по-женски круглые плечи. Редкие волосы кругом зачесаны на блестящей лысине, которую Лев Аронович тщательно пытается скрыть. Тем не менее она просвечивает сквозь жидкую растительность, как желтый фонарь светофора сквозь ветви деревьев. Только усики у него прямые, узкие, аккуратно подбритые сверху и снизу. Они выглядят на его круглом лице как чужие.
Хозяин и гость сели в мягкие глубокие кресла у журнального столика: Лев Аронович — свободно, развалясь, сложив руки на круглом животе и вертя круглыми пальцами; Бенчик — стесненно, на самом краешке, словно студент, который пришел сдавать зачет к профессору на дом и только и мечтает поскорее оказаться за дверью.
— Как жизнь? — спросил после некоторого молчания Лев Аронович, — Что поделываешь?
— Все нормально, — коротко ответил Бенчик.
«С чего начать? — лихорадочно думал он, — Как объяснить ему мой нежданный визит?»
Но Лев Аронович как будто сам все понял и хитро прищурился:
— Чему обязан, Бенчик? Неужели ты соскучился по мне?
— Соскучился? Но я вас видел утром! — простодушно ляпнул Бенчик и сразу понял, что сморозил глупость.
Он смутился, начал что-то, оправдываясь, бормотать и вдруг выпалил:
— Не могли бы вы мне одолжить тридцать рублей?