– Едва ли. Вот соберемся все втроем - и куда-нибудь поедем, - ответила я, беря плюшку и тем самым прекращая душевные терзания девушки, тут же вцепившейся в выпечку.
– А ваф фуфет фного? - профырчала она сквозь плюшку. Услышала себя, тут же смутилась и принялась усердно глотать недожеванное, чтобы повторить почетче. Но я и так все поняла.
– Нас будет трое. Три ведьмы. И вообще-то эти двое должны были уже приехать, а не запугивать меня красочными описаниями всех пыток, коим меня подвергнут, если я опоздаю.
Лена сдавленно фыркнула сквозь плюшку:
– А после шабаша трех ведьм дом-то устоит?
– После шабаша - устоит, - успокоила девушку я. - А вот после разборок, кто опоздал и почему - едва ли!
Лена неопределенно хмыкнула и решила больше вопросов не задавать.
Хорошая она. Добрая, светлая какая-то. Вроде бы и самая обычная, а вот поди ж ты - есть в ней что-то такое… теплое, родное скитальческой душе. Проводников ведь тоже не просто так выбирают…
– А у тебя есть… молодой человек? - вдруг смущенно спросила она.
– Сейчас - нет. А что?
– Да так, - она опустила голову и стала увлеченно изучать надгрызенную, но так и не влезшую в неё целиком плюшку. - Хотела… спросить.
– Приворотное зелье? Извини, не торгую, - покачала головой я.
– Нет, не зелье! Я… совет хотела спросить…
Я удивленно вскинула брови: спрашивать совет у почти незнакомой девушки, да к тому же - ведьмы?! Впрочем, может быть она меня прочувствовала так же, как я - её. Близкой, родной, давно знакомой.
– Спрашивай, - голос сам понизился до теплой мягкости.
– А если бы тебя обидели, а потом позвонили и извинились, то ты бы простила?
Я нахмурила брови:
– Ну, знаешь, смотря, насколько бы обидели!
– Да так, ерунда, - отмахнулась Лена. - Просто он ведь не пришел, не сказал мне "извини" глядя в глаза, а просто позвонил… Может, он это вообще только для галочки сделал?
Ох уж эти люди! Придумали себе кучу "достижений современности" вроде телефона, а теперь сами же мучаются. Этак они скоро до признания в любви смс-кой доживутся!
– Знаешь, Лен, я бы просто пришла к нему в гости и посмотрела прямо в глаза. А там уж - поймешь. Глаза никогда не врут.
– Правда? - подняла на меня взгляд она.
– Правда, - улыбнулась я, дуя на горячий чай.
Мы посидели, помолчали. Откровенный тон разговора царапнул по сердцу и задержался, не уходя.
– Иньярра?
– Ммм? - отозвалась я, легонько прихлебывая горячий чай.
Лена поколебалась, теребя в руках прядку волос, но все-таки спросила:
– А что ты будешь делать, если тебе… станет плохо? Грустно… Тоскливо…
Я медленно поставила чашку на стол и спокойно ответила:
– Пойду на Путь.
– Так ты и так, насколько я знаю, с него ни разу не уходила! - удивилась она.
Я с улыбкой пожала плечами:
– Значит, просто пойду дальше. А что тебя так заинтересовало?
Она растерянно отодвинула подальше блюдо с плюшками, подперла щеку рукой и грустно уставилась куда-то в стол:
– Не знаю. Просто лично я в таких случаях предпочитаю забиться в свою конуру и переждать - а там видно будет.
Я снова взяла чашку и, прежде чем сделать глоток, пояснила:
– Видишь ли, у меня словом "плохо" измеряется не обычная нервотрепка из-за сломавшегося ногтя, легко разрешаемая шоколадкой или чем-нибудь ещё сладеньким, а что-то гораздо более серьезное и… страшное. Когда просыпаешься по утрам просто оттого, что наступил рассвет, и ложишься спать вечером исключительно потому, что за окнами темно. Ешь и пьешь просто по привычке, по инерции. И ничуть не страдаешь, если однажды забудешь об этом. Встаешь с постели с недоумевающей мыслью: "А зачем я вообще встала?". Чтобы весь день ходить как зомби, работать, разговаривать, давать с умным видом советы, а вечером приходить в свое гнездо и недоумевать: "Зачем я ложусь?". Жить, веселиться, грустить, но быть внутри… пустой, словно выпитой до дна. Согласись, такое не переждешь в гнезде, потому что это не день и не два, а месяц… год… пять лет…
Лена нахмурилась, перебирая пальцами по столешнице:
– Но ведь если тебе настолько плохо, то тебя на Пути и убить могут!
– Могут, - согласно кивнула я. - Но, во-первых, сидеть на кладбище в засаде, выслеживая упыря, и рассуждать о смысле своей никчемной жизни - вещи малосовместимые. Как-то не до того!
Лена чуть улыбнулась:
– А "во-вторых"?
– Что - "во-вторых"? - не поняла я.
– Ну, ты сказала "во-первых" - и про упыря. А что тогда "во-вторых"?
Я вздохнула, подбирая нужные слова:
– А во-вторых, за полвека я уже успела привыкнуть, что рано или поздно с Пути не вернусь. К тому и же и возвращаться-то особо некуда…
Лена ещё посидела, обдумывая услышанное, а потом тряхнула головой, вставая:
– Ну и Хранящие с ним! Ты ещё чая хочешь?
Я тихонько рассмеялась:
– Хочу!
Удивительный человек! Простой, светлый и добрый. Если она когда-нибудь кого-то обидит, то просто извинится и пойдет дальше, не терзая себе душу никчемными сомнениями.
Может быть, она мудрее меня. Но что счастливее - это точно.
Ещё немного покрутившись по залу, Лена сказала, что гнездо на ночь переходит в мое полное распоряжение, а она отправляется… в гости.
Искренне надеюсь, что я дала ей хороший совет…
