Его тонкие длинные пальцы, словно выточенные из белого нефрита, коснулись струн. Мелодия, которую он сыграл, была гармонична и в каком-то смысле даже гениальна – Ши Хао не помнил, чтобы кто-то, кроме Цзин Синя, мог связать эти три ноты в простой и приятной на слух мелодии.
Восхищенный, он захлопал в ладоши. На его сердце распустились цветы.
– Прекрасно! Талантливее тебя нет человека. Я счастлив, что породнился именно с тобой, ведь ты и правда лучший из лучших, как любили говорить.
«Хай Минъюэ» смутился.
– Чтобы придумать такое непростое задание, надо обладать острым умом. Навряд ли я сумею превзойти тебя.
– Я приму от тебя задание любой сложности. Твоя очередь.
«Хай Минъюэ» немного подумал, затем улыбка дрогнула на его губах и он сыграл три новые ноты.
– Это самое сложное, что я способен придумать.
Ши Хао с озорством в глазах перевернул гуцинь к себе лицом и сразу же сочинил свою мелодию, которая связала ноты юноши в веселой и торжественной комбинации. Мелодия, вылетевшая из-под его пальцев, была похожа на пение волшебных фениксов на горе Куньлунь.
Они повторили так несколько кругов. Ши Хао краем сознания подумал, что было бы здорово выставлять друг другу оценки за исполнение, чтобы игра приобрела сладкий оттенок азарта, но махнул рукой: «Хай Минъюэ» все-таки был льстецом и угодником – он точно завысил бы Ши Хао оценки и состязание было бы неинтересным.
К тому времени, когда родственные души наигрались, чай душевного согласия уже сварился. «Хай Минъюэ» вынес чайник, Ши Хао – изящные фарфоровые чашки, на которых были нарисованы розовые лепестки.
Золотые печати прочно охраняли периметр домика. Зеленые листья деревьев шумели от легкого ветра, распространившего запах чая по двору.
«Хай Минъюэ» разлил чай по чашкам. Сердце Ши Хао затрепетало. Несмотря на его твердую натуру, он дрожал от счастья, когда оказывался в этом доме рядом с изящным юношей с алой меткой феникса на лбу. Его компания была для Ши Хао самой желанной.
Ши Хао взял свою чашку из рук юноши, их пальцы соприкоснулись на долгое, трепетное мгновение. «Хай Минъюэ» смотрел на него преданно, как смотрит на хозяина собака, преисполненная безграничной, светлой и беззаветной любви. Но Ши Хао был далеко не его хозяином, а душа Хай Минъюэ – ни в коем случае не собакой.
Волосы «Хай Минъюэ» растрепались на ветру, и Ши Хао протянул руку, чтобы поправить их, но «Хай Минъюэ» неверно воспринял его намерения и повернул голову к нему, отчего ладонь Ши Хао легла на его щеку. По щекам прекрасного юноши разлился румянец, но его зрачки не дрогнули. Он неотрывно смотрел в глаза Ши Хао.
Внезапно четыре печати треснули, деревья заскрипели от пронзительного ветра. Холод и ужас сковал сердце Ши Хао. Его интуиция кричала, что случилась беда.
Тьма окутала двор и крыльцо, поглотив их почти полностью, прекрасный юноша с алой меткой на лбу исчез. Ледяные руки сковали шею Ши Хао, а лицо опалило морозное дыхание. Его губы целовала молодая женщина, облаченная в черное. Ши Хао пришел в ярость, но сопротивляться хватке женщины едва мог. От нее веяло холодом Бездны, каждое ее прикосновение разрушало его сознание. Стоило ей приподнять веки, как черные бездонные глаза пронзили Ши Хао.
– Я так устала скучать… – произнесла она, не выпуская его из своей хватки. – Когда же ты уже наиграешься с моими чувствами?
Ее слова вылились на него словно ледяная вода. Он видел эту женщину много раз во сне.
– Открой же мне двери, – произнесла она тихо и умоляюще, и в ту же секунду необъяснимая ярость взорвалась в груди Ши Хао и превратилась в золотые мечи, которые тут же пронзили тело женщины.
Все померкло перед его глазами на мгновение. Мгновение спустя он уже видел перед собой Хэ Ли, упавшего на пол и потирающего затылок от удара о сундук.
«Минъюэ…»
«Минъюэ…»
«…»
