Янь Сяо не сидел сложа руки, и Чэнь Тай стал видеть его в компании других жрецов, которые, как только Чэнь Тай оказывался рядом, подозрительно замолкали и отводили взгляды в сторону. Чэнь Тай негодовал от такого несправедливого отношения к себе и своему другу, но старался не разжигать ссор.
Ссора вспыхнула сама собой, когда однажды в персиковый сад вошел старейшина Лянбао в сопровождении Янь Сяо и других жрецов. Старейшина Лянбао был единственным членом ордена, которому дозволялось носить меч, так как он отвечал за наказания и, следовательно, казни. Чэнь Тай не помнил, чтобы старейшина хоть раз вынимал свой меч из ножен, но тот всегда красовался у него на поясе в качестве напоминания.
Старейшина поздоровался с Чэнь Таем и его другом, и те отвесили поклоны. Старейшина был худощавым и не очень высоким мужчиной, его лицо было вечно сердитым и хмурым, в отличие от одухотворенного и благодатного лица магистра Сина, главы ордена Тяньюань.
Старейшина оглядел Цин Фэна с ног до головы и четко выговорил:
– Значит, это тот самый юноша, обладающий обширными познаниями в военном деле и кузнечном ремесле?
Цин Фэн вежливо улыбнулся и произнес:
– Господин старейшина преувеличивает мои скромные знания. Я выучился кое-чему в юности, но отнюдь не могу назвать себя мастером.
– Не стоит скромничать, молодой человек, – усмехнулся старейшина Лянбао и спокойно достал меч из ножен. Чэнь Тай так испугался, что тут же заступился за друга и закрыл его собой. Старейшина смерил его удивленным взглядом. – Что с тобой, Чэнь Тай? Я хотел предложить твоему другу посмотреть на мой меч и сказать, не нужно ли его улучшить. Кузница так далеко отсюда, а я не люблю выходить из дома понапрасну.
Чэнь Тай чувствовал напряжение в воздухе. С десяток пар глаз уставились на него, точно он заступался за преступника, которого уже признали виновным и приговорили к наказанию. Он думал, что не сдвинется с места, даже если его проткнут этим мечом, но вдруг на его плечо легла теплая рука. Цин Фэн вежливо улыбался и вышел вперед.
– С удовольствием, господин старейшина. Давайте посмотрим, что с вашим мечом.
На секунду Чэнь Таю показалось, будто земля под шагами Цин Фэна дрогнула, точно произошло небольшое землетрясение, которое продлилось всего секунду. Он скользнул взглядом по лицам жрецов – все глядели не мигая на Цин Фэна из-за спины старейшины.
Цин Фэн посмотрел на меч, задумчиво обхватив рукой подбородок, и сказал:
– Ваш меч в прекрасном состоянии, господин старейшина. Невооруженным взглядом видно, что его полируют чуть ли не каждый день, он сияет так, что в нем можно видеть свое отражение. Ведь это не простой меч, я прав? Лезвие изготовлено не из какого-то там железа, а из шенсиньского, лучшего железа, обладающего магическими свойствами. Если меч почувствует присутствие демонов, его лезвие загорится алым, словно он обагрен кровью. Я прав?
– Совершенно верно, юноша, – отчеканил старейшина.
Прежде чем он успел что-то добавить, Цин Фэн произнес:
– Могу ли я взвесить его в руке?
Жрецы стали переглядываться, словно что-то пошло не по плану. Старейшина подумал немного, сдвинув брови, и сказал, протягивая юноше меч:
– Безусловно.
Едва меч оказался в руке Цин Фэна, лезвие стало стремительно краснеть, но юноша не обратил на это никакого внимания. Он взмахнул мечом, распугав жрецов так, что те отскочили на несколько чжанов прочь от него, и спокойно посмотрелся в зеркальное лезвие.
– Действительно, великолепный меч, – произнес он и перевел взгляд на заледеневшего старейшину. – Должно быть, вы им очень гордитесь и дорожите.
– Демон! – закричал Янь Сяо. – Я говорил! Чэнь Тай, я говорил, он демон в человеческой шкуре! Он наверняка сожрал душу этого юноши и взял себе его тело!
Чэнь Тай ошарашенно смотрел на красное лезвие, а затем вперился в затылок Цин Фэна. Цин Фэн помолчал какое-то время, разглядывая меч, а потом сказал:
– Это правда, что я демон. Я надеялся не выдавать своей сущности, чтобы не развести хаос в обители гармонии. Но раз уж вы пришли лично выяснить это, используя такой оригинальный план, скрываться мне бесполезно. Вот только я не хочу, чтобы вы заблуждались. Пожирают души и человеческую плоть только новорожденные демоны, обратившиеся из тела мертвого человека, обремененного великой печалью или яростью, чью душу не смогли утешить боги смерти. Я же демон высшей ступени, я не жру души, как вы выразились. Более того, благодаря наставлению учителя я отказался даже от мяса животных, чтобы достичь просветления.
Старейшина стоял не шевелясь.
– Что ты хочешь от нас, демон? – прокаркал он.
– Я ничего от вас не хочу, – улыбнулся Цин Фэн, оборачиваясь к Чэнь Таю. – Я прохожу испытание жизни и смерти уже около двадцати лет. Мне было интересно, смогу ли я научиться чему-то у людей, что может помочь моему царству процветать.
