Девушка покачала головой, невольно поёживаясь и поглядывая на большое яркое пятно у края неба. Рваные Сгустки мрака пятнали его все сильнее. Нет, в бури Маритха не попадала, посчастливилось, но много про них наслушалась в Барахе, да и не только там. Старик, её горе-проводник, тоже долго про них распространялся, коротая дорогу и не без удовольствия пугая девушку.
Раванга указал куда-то вдаль. Наверно, оттуда бури ждал. Ветер будет такой, что не только в седле не удержаться, но и на земле не устоять. Он ничего на своём пути не оставляет, говорил Маритхе новый спутник. Потому здешние пустоши так пусты. А от ледяных игл, что несёт ураган, мертвеют кожа, руки и ноги. Нельзя выстоять под напором здешней бури, но и чудом устоявшим не выдержать её жуткого дыхания. Они все равно потом погибают или калеками остаются, без рук, без ног, и никто, даже он, Раванга, не в силах вернуть им силу и прежнюю жизнь.
До полуночи нужно забраться в укрытие. И горе застигнутым в пути!
— А он? — вырвалось у Маритхи.
— Он? Саис? Ты думаешь о Саисе? — Раванга вроде и не удивился.
— Ну да… Ведатель. — Девушка начала запинаться. — Мы быстро едем… А он на тарпе. И ты ничего не сказал ему… про бурю.
— Он знает. — Великий смотрел в сторону приближавшейся бури. — Не тревожься о нем, Маритха…
— Да я и не тревожусь! — Она даже плечами пожала под меховой горой своего одеянья. — Просто он… Пускай Ведатель сам о себе тревожится, да… только спас он меня… и потом так долго вёз. Я бы сейчас посреди пустоши рыдала, кабы не он… Вот я и подумала, он ведь про бурю-то не знает… — окончательно запуталась Маритха. — А если знает, то пускай. Только вот… как на тарпе успеть вперёд бури?..
Ей почудилось, как внутри забегали знакомые искорки. Вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, оставляя тепло и лёгкий, приятный зуд в груди.
— Ты все мне рассказала? Ничего не забыла?
— Да ничего… Ничего вроде… А что, что такое? — заколыхалось внутри нехорошее предчувствие. — Что ему нужно?! От меня-то?
Девушка стянула рукавицу и, приподняв наличник, быстро отёрла влагу с лица, пока ничего не отмёрзло.
— То, что
Ну вот. Опять загадки. Она заколебалась, не решаясь прямо спросить, что за нужда в ней самому Великому. Он ведь обещал все рассказать… ну, вроде как обещал. Про судьбу её… и все такое. Правда, сказал, что все это потом, а вот когда это «потом» случится — не указал.
— Нет, скажи мне! — принялась настаивать девушка. — Скажи только это, и до прихода в Табалу я больше не потревожу твои великие раздумья! Я простая женщина! Таких, как я, их ведь много. Он сам сказал, что ничего у меня нет… такого… Что же тогда ему нужно?
— Не бойся прервать меня, Маритха, и понапрасну не кори себя за это, — легко отозвался Великий Раванга. — Значит, не о том сейчас надо думать. Раздумья, они тогда хороши, когда приходят ко времени. Вот ты уже вся извелась, и сердце болит, а есть ли о чем? Отбрось суету и вспомни о главном. Неужели не радостно, что Нить твоя до сих пор сияет? А где-то там, в пустынных холмах, уже смёрзлось в камень тело твоего проводника. Ему теперь не до тревожных дум. А ты все ещё в дороге и движешься в Табалу, как задумала. Славь Бессмертных, Маритха, радуйся счастливому исходу, потому что судьба не прощает небрежения к её подаркам! Радуйся, женщина. Не малостью ты сегодня одарена — жизнью целой!
Девушка задрожала. И правда, ей сегодня несказанно повезло, а она разнылась. Про Бессмертных-то она не забыла, все время им хвалу возносит. А не прогневался ли на неё Великий? Маритха украдкой косилась в его сторону. Не видать за наличником, но похоже, что нет. Казалось, он вообще никогда не гневается. Не беспокоится. Не торопится. И не дрожит. Вот и перед горакхом не оплошал, и перед Ведателем слабины не дал, вызволил её. Девушке казалось, что Великий Раванга не трясётся в седле рядом с ней, а скользит над пустошью, так легко бежит его аинче, так ловко он управляется со зверем. Как будто не человек, а сам Бессмертный… У девушки тоже все легче пылинки становится, когда он рядом.
Да, Маритхе повезло, что Великий о ней заботится. Но лучше бы ей по-иному… Лучше бы старик Ведатель никогда не переступал их порога. Тогда отцу Игана и в голову не взбрело бы отправить сына в горы, где даже дышать тяжело, не то что жить. Тогда бы сделалась Маритха хозяйкой в своей половине отцовского дома и не сестриных детей нянчила, а своих. А если бы муж Нихи ещё и сгинул где-нибудь… Она мечтательно улыбнулась, думая о несбыточном. Что ещё нужно для счастья?
