Посмотрела вверх. Малая Луна давно исчезла, Большая наполовину выбралась из-за края мира, являя всем своё бледное Лицо. Это во время Холодов она яркая. Скоро начнёт сереть. Им с Тангаром снова брести в Латиштру. Весь долгий-предолгий день, а Маритха даже не отдохнула. Хотя силы не убыло, с удивлением заметила она. Наоборот, в теле осталась доля подаренной
— Всю ночь тут просидела. А теперь весь день идти.
Тёмный молчал. Замер, словно уснул. Но он не спал.
— Ты слышишь меня?
Маритха отважилась легонько толкнуть его в плечо, и её пронизало сверху донизу. Даже искры мелькнули впереди. Однако он очнулся. Или сделал вид.
— Не переживай, всю ночь ты благополучно проспала бок о бок со своим хранителем.
— Ты снишься мне? — протянула девушка с непонятным разочарованием.
— Нет.
— Но я же сплю?
— Да.
— Так ты мне снишься?
— Нет.
— Я же не могу быть и там, и тут!
— Ещё как можешь. Вернее, я могу. И Раванга будет пребывать в заблуждении, что этой ночью тебе снились тяжёлые сны, не более.
Не тяжёлые. Почему ей не тяжело после этой ночи? Почему не давит сердце? Даже наоборот.
И там, и тут. Сразу в двух местах. Надо же! Как Маритха сразу не заметила, что скалы закончились на диво быстро и она выскочила на самую что ни на есть ровную пустошь! Это сон? Обидно, если так… Девушка пощупала камень под собой. Он был каменный, шершавый и холодный. Если это сон, то ужасающе настоящий. Ослепительный.
— Тогда прощай. Спасибо тебе за песню.
— И я тебе благодарен. Я никогда никому прежде не пел, — ровно проговорил Сын Тархи, прежде чем все затянуло тенью.
Маритха очнулась внезапно. Казалось, что она и не закрывала глаз. Тангар продолжал обнимать её, и девушка вновь почувствовала тяжесть тела. Не только его, а и своего. Его тепло. Он согревал её, как мог. Пускай Аркаис поёт, что счастья нет на этом свете. Вот же оно! Вот она, радость! Сын Тархи в который раз обманул её. Не стоит слушать Великих, что им до нас, мелочи, в своих больших делах. Бессмертие! Даже думать жутко… А она-то всю жизнь соображала, как бы заполучить мужчину подостойнее. Ей и этого хватит, вот, только доберёмся до проклятой Двери, а там хоть друг друга убейте.
Тангар заворочался, просыпаясь. Девушка к нему прильнула, но тот неуклюже отстранился. С неохотой.
— Дорога большая, не выдюжишь, — виновато пробормотал хранитель.
— Я все понимаю, — нежно прошептала она в ответ.
Это Маритхе виниться надо. Всю ночь где-то разгуливала, чужие песни слушала.
Скоро они тронулись в путь, таща свои скудные пожитки.
А в середине дня, когда Маритха начала выбиваться из сил, на дороге им попался тарп.
Сегодня идти было не так уж тяжело. Остатки лёгкости витали в теле, приподнимая его вместе с уставшими мышцами. В голове царила не обычная муть дурноты, сопровождавшая их каждодневные походы, а странное марево, навеянное ночными снами. Снами! Девушка упрямо качала головой, закусывая губы. Не может быть! Это был не сон! Это не мог быть сон…
В голову, отупевшую от бесконечной надрывной ходьбы и скал, сливавшихся друг с другом, стучались его слова:
«Теперь тяжесть решения ляжет только на тебя, Маритха».
Только на неё. Нет, вчера она совсем этих слов не поняла, слишком много всего было сказано.
«Дай прорасти внутри своей мудрости, ты к этому готова».
Мудрости! Какая мудрость! Это у неё-то! Ничего не видела, не слышала, так про Дверь узнать хотелось… Словно глупая женщина и без того поглупела. А он — «мудрость»! Опять обманул… Нет, Тёмный честно предупреждал, переспрашивал… Он не виноват. Она сама хотела, с открытыми глазами дальше… Вот, открыла. Что теперь?
«Будь смелее, Маритха. Мне это нравится», — кружилось в голове вместе с ветром, носившимся между скал, обдувавшим со всех сторон одновременно.
«Ты удивила меня… и удивляешь все больше…»
«Великая Песня мироздания потеряла бы без твоей струны. Как этот муштар».
Как его пальцы бережны, как нежны со струнами! С какими-то струнами! Тангар так даже с любимой женщиной не умеет…
«Я никогда никому прежде не пел…»
Почему же теперь?.. Почему не прогнал её сразу?
«И я тебе благодарен…»
Он хотел, чтобы его кто-то слышал! Кто-нибудь вроде Маритхи…
От таких мыслей девушка начинала задыхаться и падать подряд во все рытвины, что встречались на пути. Ещё бы, вечность застилала ей глаза. Маритха не могла забыть неописуемой мощи, совсем недавно бродившей по телу. Казалось, вот развернутся плечи — и заденут окрестные скалы, а вдохнёшь поглубже — весь воздух, что вокруг, сквозь себя пропустишь. И так легко внутри, что можно прыгать от вершины к вершине. И не царапает кожу унылый сегодняшний холод, потому что теперь ей все нипочём: и холод, и голод, и жажда. Воспоминания обрушивались на тело мимолётно, тут же оставляя его барахтаться в прежнем естестве, как было до этой ночи. И опять Маритха с трудом тянула ноги, силилась дышать не так часто, снова усиленно разглядывала почву под ногами. Но это не помогало.
