Вот посудину опять качнуло сильнее, что-то промелькнуло над водой, разрезав неспокойную зыбь, и опять исчезло. Маритха решила не бояться, ведь если Ключ ещё нужен Сыну Тархи, он не даст её в обиду, но все равно тряслась, до боли в пальцах вцепившись в борта и зажмурив глаза. Она не отважилась открыть их, даже когда поняла, что посудина больше не движется, только едва покачивается на воде. Если над ней нависло какое-нибудь чудовище, то лучше его до самого конца не видеть.
Маритха открыла глаза, когда услыхала низкий гул. Она была одна посреди озера. Никакое страшное чудище не желало ею подкрепиться, никто не собирался её топить, девушку просто бросили посреди озера, откуда твёрдой земли не видно, и она невольно вслушивалась в странный звук.
Казалось, он проникает в тело, точно сквозь поры просачивается, и это было очень неприятно. Маритха старалась не пустить его, но это было невозможно. Он пролезал под кожу и тёр её изнутри песком. Колющие тут и там мурашки заставили девушку скорчиться. Она бы уже расчесала себе и лицо, и руки, но до смерти боялась разжать пальцы, вцепившиеся в борта, и свалиться в воду. Она бы уже вовсю извивалась, катаясь по земле, но земли тут не было, и приходилось терпеть эту неимоверную муку, едва шевелясь и выгибая шею так, что хребет трещал.
Гул начал раскачиваться, словно шатался из стороны в сторону, и теперь Маритху к тому же ещё и передёргивало. Мурашки впились глубже. Звук менялся, девушка чувствовала это каждой каплей крови, каждым кусочком своего взбесившегося тела. Он становился выше, все выше и выше, и так непрерывно. Словно буря накатывала, и ничто не могло её остановить. Упрямые мурашки уже прошивали мышцы, и те отказывались служить, сжимались, разжимались, делали все, что хотели. Непослушные пальцы то отрывались от опоры — и сердце замирало, то настойчиво цеплялись снова — и Маритха честила про себя всех Бессмертных, адика и, главное, Сына Тархи. Он ведь знал…
Живот, совсем пустой сегодня, выдержал издевательства с честью, выворачивать было нечего, но вой вибрировал уже в сердце. Вот теперь её скрутило настоящей болью, от которой забылись все мурашки. Дышать стало невозможно, и пускай это длилось всего миг какой-то, но Маритха Тёмному этот миг не забудет. Никогда.
Вой становился все тоньше и выше, подбираясь к голове. Мурашки вернулись, на этот раз они поселились аж в костях, и зуд стал совершенно невыносимым. Если б горло могло уронить хоть звук, Маритха бы уже давно кричала и молила о пощаде. Она заливалась немыми слезами, которых сама не замечала, жаждая, чтобы Аркаис положил конец этой пытке. А кости не выдержали, расплавились от этого зуда, как золото на огне. Стало легче, но лишь на время.
Отовсюду нёсся уже не вой — визг. Глаза завибрировали вместе с ним, и Маритха на время ослепла. Только всякие разноцветные пятна мелькали перед ней, хоть таких цветов и не бывает, ярких, что даже больно. В голове царило невообразимое, как будто разум решил расплавиться вслед за костями. Зуд донимал уже глубоко изнутри. Откуда — непонятно. Словно сама Нить тряслась вместе с Маритхой, но не обычной, приятной дрожью, источающей блаженство, а тою же злою, что и все остальное тело.
И тут разум вспыхнул. Визг ударил в него и растворился, исчезая, рассыпаясь вместе с ним. Боль расколола голову, точно туда всунули раскалённый прут.
Нет… Никогда… Нет… Никто не узнает…
Эта ступень — предел.
Это лицо — уродливо.
Эта надежда — последняя.
Цена её — вечность.
Маритха лежала на дне посудины, обняв колени, и плакала. Не от мучений — они ушли внезапно и безвозвратно, а на смену им пришёл покой, почти такой, как она мечтала. Даже тело не мешало, потому что почти ничего уже не чувствовало. Слезы текли, и пускай, это даже хорошо. Это здорово. Если бы она сразу знала, что так будет, не стала бы упираться. Какие-то глупости, кажется, недавно приходили в голову. Она уже не помнила какие.
Визга тоже не было. Маритха не заметила, как он ушёл, уступил место тому самому покою, который мягко струился вокруг неё вместе с водою. Он дышал и переливался, он мягко вибрировал множеством голосов в диковинном хоре. Наполнял все под каменными сводами, отдавал себя воде, и та баюкала Маритху. Это почти было вечностью. Почти, но этого пока достаточно.
Посудина мягко качнулась, но девушка уже забылась с блаженной улыбкой. Её извлекли наружу, трое адика осторожно понесли спящую прочь. Сын Тархи не пошёл за ними, он бережно извлёк муштар из тонкокожего заплечного чехла, изнутри исчерченного вязью, и сам шагнул в утлую посудину. Расслабленно опустился на дно, уже притрагиваясь к струнам. Лодка тихо заскользила вперёд. Хор, недавно трепавший и ласкавший Маритху, на время смолк.
