Спасибо Деби, научила, как грозить. Теперь я, по крайней мере, не боюсь, что не заплатят... Каждому чуть что, намекаю: так мол и так, не только гадать могу, но и гадость вдогонку сделать - без проблем...
Вот, что такое - власть над людьми. Лестное чувство, оказывается. Никогда не думала, что смогу наслаждаться подобострастием в направленном на меня взгляде другого человека. Однако, вот оно.
Впрочем, было и после того случая с Зинаидой. Одноклассники, да и учителя, - все, кто знал о том, что произошло, - все они смотрели на меня со страхом, нравилось мне это? Не помню. Да будьте же откровенны сама с собой, мадемуазель: разумеется, нравилось. Постыдное, но такое приятное ощущение собственной силы. Почему собственно постыдное? Потому что, вы интуитивно понимаете это, сударыня: власть одному человеку над другим дается совсем не для того, чтобы проявлять ее вот таким образом. Кем дается? Для чего дается? Что это вообще означает - дается? Ах, вы опять на философию - забудьте, дорогая, по крайней мере, не сейчас. В другой раз, на досуге...
Напротив меня, подпирая черную слепую гладь небоскреба, устроился молодой негр с дворняжкой. Перед собакой он выставил кусок грязного картона, на котором большими корявыми буквами написано по-английски без обиняков: голоден, помогите.
Прохожие относятся к нему по-разному: кто бросает четвертаки, кто озабоченно проскакивает, кто старается не заметить. А вот торопится седая, с благообразным лицом дама, из тех, кому до всего дело, приглядывается издалека, и на лице у нее крупными буквами начертано и выгравировано, что готова завести разговор, причем, жалеть будет или отчитывать, того она и сама еще не знает.
Он ее тоже заметил, заерзал было, но деваться некуда: хочешь не хочешь, а ответ держать пришлось.
- Я всю жизнь помогала таким, как ты.
Дама говорила медленно, негромким глухим голосом. - Почему ты не просишь помощи у государства?
- Мэм, я просил помощи у государства.
- И что же?
- Мэм, если вы можете мне помочь, помогите, а если нет...
- Я хочу тебе помочь, - ласково говорила дама, оставляя в моей душе надежду, что будет все-таки жалеть, а не отчитывать. - Но я должна знать, что с тобой происходит.
Поможет она ему! Как же! Душу из него вынет и пойдёт дальше искать дураков. Совершенствовать мир, у них это иначе не называется.
- Обыкновенная история, мэм... Работу потерял, другую не нашел... То, что государство дает, едва хватает заплатить за квартиру... А мне надо кормить детей... К тому же моя жена на шестом месяце беременности...
Если судить по времени нашего знакомства, она у него на шестом месяце, как минимум, года два.
- А знаешь ли ты, что тебе полагается дешевая государственная квартира...
Все ему, конечно, полагается. Ловлю себя на том, что думаю о нем со странной для меня интонацией: этакая сварливая небрежность, самой противно.
Интересная вещь - человеческая психология.
Там - ТАМ! - все, от железных активисток до болезного пьянчуги, жившего в соседней подворотне, и вся, от системы детских яслей до кладбищ, было настроено на то, чтобы отучить, отлучить, отодрать человека от милосердия. И милосердие все же иногда проявлялось, пусть хоть в сочувственном взгляде...
Здесь же, наоборот, к милосердию призывает все вокруг: бесконечные рекламы о помощи по телевизору, работники Армии Спасения с колокольчиками в дверях супермаркетов под рождество, письма от всяческих организаций с одной единственной просьбой: помогите, помогите, помогите.
Почему же там я всех жалела, хоть того самого пьянчугу, хоть бездомную псину, старалась помочь, денег не копила... А здесь всякий раз, когда получаю такое письмо "помогите", или вижу по телевизору, или слышу рождественский колокольчик, то в мозгу мгновенно возникает мысль о надувательстве и насмешке, - и я злюсь.
Злюсь, выбрасывая мусорные письма, злюсь, обходя значки Армии Спасения, злюсь, переключая телевизор, злюсь, невидяще проскакивая мимо людей, которые сидят на земле с картонными плакатиками, и стоят на трассах с теми же картонными плакатами, и подходят на площадках около торговых центров с протянутой рукой... Злюсь и раздражаюсь, я ли это?
И деньги коплю. Мамочки мои, я ведь деньги стала копить, учет им вести! Да почему, собственно, это плохо? А кто сказал, что это плохо? Опять же, пережитки социализма: богачи - плохо, попрошайки - плохо, интеллигенты - совсем плохо. Только железные старосты - хорошо. В крови сидит, в генах, а деньги копить все-таки, надо, мало ли...
Они, по-видимому о чем-то договорились, и я с ужасом заметила, что мадам с нехорошим интересом начинает приглядываться ко мне. Нет уж, нам благотворительные беседы ни к чему. Моментально сую в карман сумки все свое хозяйство и бросаюсь к отверстому жерлу метро. Уже сбегая вниз, я слышала догонявший меня ласковый зов: - Мисс, кэн ай ток ту ю, плиз!
Я пересекла Маркет под землей, вышла на свет божий со стороны Монтгомери, и все это так быстро, как будто за мной собаки гнались. Запыхавшись, остановилась и огляделась: доброжелательная дура исчезла, видно, пристала к другой жертве.