- Да неужели я тебя оставлю! - орал мне в ответ Серж. - Даже, если мы все время будем ссориться. Даже, если я до конца своих дней не смогу спать спокойно ни одной ночи, я тебя все равно не брошу!
- Ты не понимаешь! - плакала я. - Ничего от тебя не зависит. Они все равно нас разведут. Так или иначе разведут! Причем тут ты, это я, это мне ничего! Никогда ничего, а ты тут ни при чем. И не спросит тебя никто!
- Да кто это - они?
- Говорю же тебе, - не знаю! А может, это Он, или вообще Оно, мне почем знать? Знаю только, что чем бы это ни оказалось, оно сильнее нас с тобой, и ему почему-то позарез нужно, чтобы я всегда страдала. Понимаешь? Из любой ситуации чтобы извлекать мне только страдание. Вот увидишь, разведут! Как пить дать - разведут! Как бы мы с тобой не сопротивлялись, по кускам растащат, но разведут!
- Нет, не разведут, - твердил Серж. - Я все равно буду с тобой. Что бы ни случилось - буду с тобой, до последнего вздоха.
- Да не говори ты мне о конце своих дней, не хочу слышать о последнем вздохе, ты же не знаешь ничего - это судьба!
- Неправда! Человек сам делает свою судьбу!
- Обычная советская дребедень. Как всё - ложь, так и это. На самом деле, все давным-давно запрограммировано.
- Нет, не все. Что же, выходит, ничего от нас не зависит? Но это же не так, ставится же перед нами какой-то выбор. Ставится или нет?
- Откуда мы знаем? Может, это нам кажется, что мы что-то выбираем, а на самом деле все уже выбрано?
- Хорошо, тогда почему выбрано так несправедливо? Почему, в таком случае, один беден, другой богат? Один красив, другой уродлив? Почему, скажи? Один несчастен, другой счастлив?
- Много ты видел этих... счастливых?
Я заметила, что общее возбуждение исчезло, как не бывало. Как-то само собой случилось, что мы уже не кричали. Просто я говорила с горечью, Серж - с не понятной мне улыбкой.
- Да, - твердо сказал Серж. - Сам такой.
- А я тебе не верю.
Я тоже улыбнулась. В конце концов, пока-то он все еще был со мной...
- А я тебя люблю, - ответил он.
Мы поцеловались.
- И ты поверь, - прошептал Серж, прилаживаясь поудобнее своими губами к моим. - Уж поверь на этот раз, пожалуйста, ладно?
Мы опять поцеловались.
- Боюсь, что таким путем мы с тобой никогда не доберемся до истины.
- Я думаю, наоборот, именно так все же доберемся. У нас с тобой, истина родится в поцелуях!
- Неужели ты хочешь назвать так мою будущую дочь?
- Или сына... А что - плохое разве имя - Истина? Почему может быть Вера, Надежда...
Только потом, после того, что произошло в заключение этого сумасшедшего дня, я поняла, что он был прав. Уже в самой высшей точке, когда случилось то, о чем сочиняют стихи, а потом ещё поют... Я вообще ни о чем подобном никогда раньше не слыхала, а когда оно совершилось с нами... Это было, немного похоже на то, что случилось в Сау-Сэлито, только там я испытала это одна, и как-то по-другому, а тут мы вместе... Короче, мы оторвались от своих тел и повисли сами над собой. До нас даже не сразу дошло, что вон там, в полутора метрах под нами, лежим мы, и мы же вот тут, все еще в той же позе, парим под потолком. А потом мы переглянулись, разделились, без слов отлично понимая друг друга, и взметнулись вверх. В долю мгновения проникли сквозь потолки, балки, перекрытия, крышу...
Как будто, оказались между сном и явью.
Мир, каким мы привыкли его видеть, странным образом изменился. Но опять же не так, как в Сау-Сэлито, когда я попала в какое-то чужое время. Никаких пирамид, никаких трупов в юбках трапециями, вообще никакой исторической фантастики. Все то же Рино, те же домишки, те же дороги, а посередине, в центре, - несколько высотных зданий отелей да казино. Но только осязаемые ранее предметы потеряли свою твердость, а приобретя шаткость взамен, стали похожими на призраки, нелепые остатки распадавшегося на кубики хаоса. Пустое, вроде бы, в физическом мире пространство заполнилось сгустившимися прямо из тумана телами... И вот эти-то тела, иногда светившиеся, иногда, наоборот, пугавшие своей темнотой, но единственно реальные, обремененные теперь некоей странной прочностью и не менее странной сутью, парили, летали, проносились вокруг. И где-то далеко-далеко был свет.
Мы рвались на него, как бабочки, пока не наткнулись на неожиданное препятствие. Длиннющая линия жизни - это оказалась моя, разросшаяся до размеров горы, ладонь. А рядом возникла необратимо обрывавшаяся в середине линия жизни на такой же огромной руке Сержа. В узком пространстве между обеими громадами появились четыре человека: моя мама, Муся, Вадим и отец Сержа. Они приветственно махали нам. Мамина рука отталкивала от себя, не давая мне зайти за предел, очерченный нашими ладонями. У мамы сильно изменилось выражение лица: я никогда при жизни не видела её спокойной. Вадим улыбался мне, а Муся крикнула: - Успеете ещё сюда! Назад! Назад!
Серж устремился к отцу и уже протянул руки, чтобы обняться, но тот отрицательно качнул головой и сказал: - Не гони картину. Всему своё время.