- Что?! - Алекс нервно прижал куль к груди. - Сказал, отдам, значит, отдам... - он немного подумал и добавил, уже спокойно: - Ну да, ну да, естественно, завтра отдам, а то я сегодня на столько не рассчитывал.
- Черт с тобой, - сказала я. - Только отстань от меня, наконец.
- Ишь, чего захотела! - с удивлением протянул Алекс. - Мне, значит, батончики в зубы, а сами небось в койку?
Он опять, с видом человека, которому наскучила вся эта жизнь, а особенно, надоевшие друзья, то есть, мы, прикрыл веками глаза, наверно для того, чтобы не выдать их блеска.
- Гуд гесс, - ответил по-английски Серж и посмотрел на меня со значением.
- Третьим возьмете? - Алекс выглядел так, как будто бы ему только что пришла в голову необыкновенная идея. Голубые глазки замигали от возбуждения. - Какая вам разница, я ж с ней спал раньше тебя...
В груди у меня что-то взорвалось, а потом все застыло от жуткого предчувствия.
- Так, - спокойно сказал Серж. - С кем ты спал - никого не волнует. Шутки кончились. А потому. если ты не хочешь лишних неприятностей, - он, с театральным пафосом повысив голос, произнес фразу, с которой и началось, собственно. мое знакомство с мерзавцем: - Пшел вон!
- Понял, - голос Алекса дрогнул. - Сговорились вы, что ли? Чуть что, сразу "пшел вон"... Ну ладно, увидимся. Не скучайте там без меня, а то занят я сегодня... Тебе хорошо, свободен, а мне еще другие номера аккомпанировать... Попозже загляну вечерком.
- Можешь не торопиться, - успокоил его Серж. - Мы найдем, чем заняться.
Я разрыдалась. глядя в удалявшуюся спину Алекса.
- Ненавижу! - орала я, даже не дав этой спине удалиться, как следует. - Ненавижу нахалов всех пород! А еще считает себя интеллигентом.
- Да ну, перестань, - небрежно говорил Серж. - Не стоит он твоих нервов.
- Жалкая ничтожная личность!
- Вот именно. Посмеяться - и дело с концом.
- А мне не смешно! - заорала я. - Ненавижу несчастных хамов! Ненавижу ничтожеств. которых надо жалеть!
- Ну перестань...
Вот же заладил, что он, других слов, что ли, не знает?
- А за что ты его собственно так ненавидишь? - вдруг поразился Серж. - Тебе же сейчас дай волю, так ты его с потрохами слопаешь. - он вопросительно вздернул брови. - Ну, сказал, ну и что? Мало ли, кто что сказал? Обыкновенный слабый человек. Обиженный к тому же... Обойденный...
- Ах, обойденный... - я вложила в эти два слова столько злобы, что Серж вздрогнул. - Вот именно, - я подчеркнула: - Человек! И этим все сказано.
- Он уже забыл о нас, а на тебе лица нет. Да плюнь ты на него... Ну не злись, успокойся. Зачем на это нервы тратить? Себе же хуже.
- Что ж ты мне предлагаешь? Любить его, что ли?
- Христианская религия, к примеру, утверждает, что да. Не только его - всех любить. Ну и его, конечно... Вместе со всеми.
Серж улыбнулся своей чуть язвительной улыбкой и прибавил. - А товарищей, которые не понимают, - на костер. Спокойно. Без ненависти. Как тогда, в зеркале.
- Ох. лучше не вспоминай.
- Знаешь анекдот? - ни с того ни с сего заржал Серж.
Я даже наивно подумала, он новый какой-нибудь, хороший расскажет.
- Как старушка прибежала в милицию с криком "Изнасиловали!" Ее спрашивают: "А когда это было?" "Да лет тридцать тому, сынок". "Что ж ты, бабка, сейчас-то кричишь?" "А приятно вспомнить". Представляешь, мемуары?
- У тебя у самого мемуары, однако... - еще можно было бы ожидать что-нибудь подобное от Алекса. - Я этот анекдот сто лет, как забыла, а ты...
Серж здорово смутился. Но чтобы свое смущение скрыть, он улыбнулся еще раз. - А правда, ведь это Алекс нас вчера развлекал. Идиотский, конечно, анекдот, но в памяти вязнет... Я как-то раньше никогда не слыхал... Он заглянул мне в глаза: - Ну что, успокоилась?
Возможно, я действительно успокоилась бы, если бы последний вопрос меня опять почему-то не завел.
- Терпеть не могу бородатых анекдотов. И ничего смешного или приятного в насилии не нахожу. И ненавижу хамов всех пород.
Меня опять понесло: - И вообще всех ненавижу. В первую очередь, этого мерзавца Алекса.
- И меня тоже ненавидишь?
Лицо у Сержа сделалось уже не просто обескураженное... И сочувствия на нем больше не было.
Тут любому станет ясно, что пора кончать истерику, и сделать это особенно сложно, когда она только начинается. Серж смотрел на мои муки с болезненным любопытством. Я задышала глубоко, заставляя себя успокоиться. Он ждал, наблюдая за моими конвульсиями, не прикладывая никаких усилий помочь. Он был прав: если не помог невинный вопрос, значит, тут вообще ничем не поможешь, тут человек должен сам... Я встряхнулась, и это немножко привело меня в себя, так что в конце концов, я кое-как улыбнулась и обняла Сержа за шею, прижимаясь к нему изо всех сил. Он помедлил, но все-таки обнял меня в ответ. Мы поцеловались.
- Ну вот, это другое дело, - прошептал Серж. - От ненависти слишком много зла, я не приемлю ненависти любого сорта. Не надо так больше, ладно?
Ишь ты, какой правильный. Зачем, в таком случае, рассказывает гадкие анекдоты, да еще услышанные от Алекса?
