– Не обещаю, – коротко ответила она, всем своим видом показывая, что готова действовать и исполнить всё, что от неё зависит.
– Бурелом, – обратился мардор к здоровяку, – проводи её в комнату Мэдди.
Прозвище «Бурелом» показалось Стуже интересным. Скорее всего, оно было дано здоровяку за то, что остаётся от противников после того, как он поработает своей дубиной. Калдоры сами по себе сильны, а если ещё и с оружием, то позади оставляют лишь руины.
Громила медленно поднялся, хмыкнул, проходя мимо девушки, и вышел за дверь. Стужа последовала за ним. Комната девочки располагалась на третьем этаже. И, похоже, кроме Мэделин там никто больше не жил. Лестница привела к широкому коридору с тремя дверьми. Стужа заглянула за первую – ванная. Потянулась к ручке второй, но Бурелом ловко перехватил её руку:
– Сюда нельзя. Мэдди была бы против.
– Ты знаешь девочку? – удивилась Стужа.
Неожиданный поворот. Ей казалось нелепым общение мардора и калдора, ведь эти расы не очень охотно взаимодействуют, да и такие, как Шелпстон, по большей части сами по себе.
– Её комната следующая. – Бурелом проигнорировал вопрос и вошёл в приоткрытую дверь.
Комната Мэделин показалась Стуже уютной, хотя обстановка была довольно сдержанной. Никаких девчачьих прелестных штучек: бантиков, игрушек, нарядных платьев. Аккуратно застеленная кровать, будто она и не ложилась, хотя отец Мэдди сказал, что пропала дочь глубокой ночью. В котором часу ложатся девочки-подростки? На столе тоже был идеальный порядок. Стужа провела пальцем по гладкой поверхности – без особого смысла, скорее, чтобы внутренне почувствовать хоть какую-то связь с этим безликим местом. Бросив осторожный взгляд на своего спутника, она вновь удивилась. Здоровяк будто остолбенел. Его лицо стало каменным, не выражавшим ни единого оттенка эмоций. Единственное, что показалось девушке очевидным, – это его неприязнь к опочивальне.
Дальнейший осмотр тоже ничего не дал. Просто шкаф, и в нём просто вещи. Не красочные, а такие же безликие, как и вся комната. Привлёк внимание только засохший ярко-жёлтый узорчатый лист клёна, который был приколот булавкой к обоям на стене возле фигурного зеркала.
– Как странно, – пробормотала Стужа, коснувшись его шершавой поверхности пальцем. – Этот листок похож на безмолвный бунт против серости…
– Что ты сказала? – встрепенулся Бурелом.
Девушка повернулась к здоровяку, который напомнил о себе, и, немного поразмыслив, пояснила:
– Эта комната лишена какой-либо индивидуальности. Будто здесь нет ничего, что было бы дорого девочке. Всё такое… неодушевлённое, что ли. Кроме этого листка. Он – словно тихий голос, протестующий против обезличивания. Словно Мэделин хотя бы так хотела проявить себя.
– Очень похоже на неё, – невесело усмехнулся Бурелом.
Стужа продолжила смотреть на собеседника, наблюдая за малейшими изменениями в выражении его лица. Заметив это, громила натянул улыбку и дёрнул бровями:
– А ты не бунтовала в юности?
– Не твоего ума дело, – спокойно ответила Стужа. – Забрали девочку не отсюда. Я не чувствую никакой активности. Портала в этой спальне не было.
– И что ты думаешь? – поинтересовался Бурелом.
– Отведи меня в другую комнату, – строго велела она. – Время уходит. Что за той запертой дверью?
– С чего бы я должен тебе показывать? – спросил Бурелом, складывая руки на груди.
– Потому что, если не отсюда, то из той комнаты забрали Мэдди. Разве не ясно? – нахмурилась Стужа. – Не будь идиотом.
– Я проверял, – ничуть не оскорбился он. – Дверь в комнату заперта. Она не входила туда ночью. Ключ лежит на месте, я первым делом посмотрел в тайнике.
Стужа раздражённо выдохнула:
– В тайнике? Что за тайник?
– У Мэделин и её отца был уговор. Ту комнату она отвоевала не без труда. Огден разрешает ей заходить туда на два часа в день, а сам никогда в нее не заглядывает.
– А взамен? – удивилась Стужа.
– Она не создаёт семье проблем, не совершает глупостей, в общем, ведёт себя как прилежная дочь. Хорошо учится, не дерзит родителям, – пояснил калдор.
– Образцовый ребёнок, – пробормотала девушка. – А ты почему так хорошо осведомлён?
Бурелом вновь лишь плечами пожал, не удостоив Стужу хоть каким-нибудь ответом. Он оторвался от стены, которую подпирал, и подошёл к столу. Лёгким движением отодвинул его, а после проделал какие-то неясные манипуляции с задней ножкой.
– Вот, – сказал он, протягивая девушке ключ. – Но сделаем всё быстро. Осмотришься, и тут же выйдем. Мэдди будет недовольна, если её отец войдёт.
Стужа отметила для себя явную привязанность здоровяка к пропавшей девочке. Это показалось ещё более странным, чем общение с её высокомерным отцом. Девушка взяла ключ и поспешила к запертой двери.
Прежде, чем впустить Стужу, Бурелом огляделся. Он позволил ей войти, а потом запер за ними дверь изнутри. Оказавшись в столь оберегаемой тайной комнате, Стужа поняла, почему девочка возражала против явления сюда Огдена Шелпстона.
