Смеркалось. Дождь давно перестал, но по асфальту все еще бежали ручейки, да в лужах отражались цветные огни мегаполиса. Мне бы радоваться – успешная финансовая сделка, подписанный рекламный контракт, босс выписал чек на кругленькую сумму и до начала реализации проекта отправил на две недели отдыха… Но на душе было паршиво. И я очень не хотела возвращаться домой. Постаралась задержаться на работе до последнего, ссылаясь на оформление бумаг, пусть, мол, к моему возвращению будут готовы все черновики. Затем даже согласилась посидеть с раздражающей коллегой в кофейне – уж лучше слушать ее нудение о том, какая она несчастная, как жестока с ней жизнь, и какая паршивая у нее семья, и как она, тридцатисемилетняя страдалица, завидует таким как я "двадцатипятилеткам, удачно вышедшим замуж и купающимся в роскоши". Ведь лучше слушать этот бред, чем возвращаться к "удачному мужу". Лучше слушать этот бред от нее, чем от мужчины, с которым вы познакомились еще в колледже, вместе организовали ресторанное дело, вместо его раскрутили, поженились, обзавелись недвижкой, но он почему-то в один момент решил, что все это – лишь его заслуга.
От воспоминаний о Роджере даже во рту стало кисло. Возможно, права была мама, рекомендуя мне в свое время не начинать отношений с пришедшим в мой колледж преподавателем-практикантом. Мне же тогда казалось, "вау, десять лет разницы, он такой взрослый, такой умный и опытный! Класс!". Итого: пять лет отношений, два года брака и тотальное непонимание: зачем этот человек вообще мне нужен? Зачем я вытянула его из научных книжек и лекционных? Зачем продолжаю оставаться ним? Привычка. Даже не к нему самому, а к комфорту нашей обеспеченной жизни. Осуждение большей части родни при разводе. Да и, признать откровенно, я вполне холодно понимала, что и мою самооценку за последний год Роджер успел пошатнуть. Удивительный человек! Как я раньше не замечала в нем столько яда?
Зато замечал брат. Томас после первого знакомства назвал Роджера мудаком и впервые в жизни пытался повлиять на мое решение: перед свадьбой буквально умолял, чтобы я одумалась и не выбирала "эту серую амебу, которая будет работать, как вол, и чей узкий кругозор лишь сменит вектор". "Дарлин, он будет воспринимать тебя, как должное, – вспоминала я слова Томаса, – и не сможет тебя вывозить. Ты хочешь чувствовать себя любимой женщиной или мебельным гарнитуром дома? Пошли своего Роджера к черту!".
Надо было прислушаться.
Город шумел, ворчал, разговаривал. А я искала в этой безжалостной серой весной, в городе тоски пробуждения желанных искорок жизни. Иногда ведь в смятении обыденности где-то между бетонными джунглями и стеклянными самосознаниями, рождается нежный цветок надежды. Серость и оковы не могут долго оставаться владыками души. Они тлеют, превращаются в пепел, оставляя место новому дыханию… Саскатун тонул в сумерках, а я утопала в своих мыслях и скуке.
Подругам звонить не хотелось. Брату звонить не хотелось. Хотелось бежать. Может, именно поэтому устроилась на вторую работу – чтобы дома реже бывать.
Зашла в магазин. Купила коробочек грейпфрутового мороженого и стаканчик миндального латте с соленой карамелью. Поймала такси. Может Роджер задержался? Ушел в бар с приятелем? Все что угодно, лишь бы не вечерний разговор в попытке наладить контакт. Лишь бы не его попытки соблазнить – секс с ним особенного наслаждения не приносил. Когда там был мой последний яркий оргазм? Месяцев девять назад, и то помогал вибратор и богатая фантазия.
Я смотрела на сливающиеся в линии огни ночного города и хотела отдохнуть – какое-то моральное истощение, честное слово. И, наверное, злость на себя, что старалась раз за разом оживить труп наших с Роджером отношений.
Что я только не делала: попытки пробудить взаимные чувства, постоянные уступки и компромиссы, диалоги и разговоры, участливость к его интересам; забота и нежность, всевозможные изыски в постели – ничто из этого не приносило нам ни малейшего улучшения. Наши отношения тонули в рутине и невозможности достичь настоящего и взаимного понимания, углублялись в пропасть. Роджер стал чувствовать меня удобной мебелью, декором своей жизни, роскошной куклой, которой можно покрасоваться. А во мне росло омерзение. Непонимание. Не супруги, а два измученных серым совместным бытом человека… Может Роджер считал иначе. Может не замечал. А я – изнывала от тоски и где-то на грани сознания я признала уже иллюзорность наших отношений, понимала, что пора остановиться. Время уйти от Роджера и найти себе новые горизонты, где я смогу по-настоящему расцветить и реализоваться. Казалось бы, что сложного перестать жить чужими иллюзиями и найти себя в настоящем? Но оковы чужих ожиданий и привычек не так легко сбросить.
Вечер укутывал прохладой, и тревога плела свои путы вокруг сердца.
