Во вторник я «праздную» неделю свободы. Мрачно грызу кончик самого стойкого карандаша в мире (протерла его перед этим салфетками), сидя у себя в кабинете, и размышляю о том, какой член Демина на вкус. За неделю мне не стало легче ни на грамм. Если еще в воскресенье я думала о том, что мстительно не возьму трубку, когда он позвонит, теперь понимаю, что моя уверенность дает трещину. Вот только он не звонит. В какой-то момент я падаю так низко, что признаюсь самой себе: если он сейчас зайдет в кабинет, я охотносоглашусь на все, что он захочет, ничего не прося взамен. Чтобы просто обнял после этого.
Гордость, разумеется, не позволит написать ему первой, но мечтать же я могу о чем угодно? В том числе о его потрясающем члене. И о его руках. Улыбках и взглядах. А если уж быть совсем честной, то в первую очередь — об огромной поддержке, которую он оказывает одним своим присутствием. У Демина железобетонная жизненная позиция, он никогда не мечется и не сомневается, для меня это… так странно. Он старше меня всего на пару лет, а кажется, что минимум на десяток.
Я вспоминаю, как он опирался рукой о стол, когда я ласкала его своим ртом, как сжимал меня в объятиях после, улыбался, а я чувствовала себя безумно красивой и счастливой.
В среду я уверена на сто процентов, что ни один мужчина никогда с ним не сравнится и что мне вообще никто больше не нужен. Я умру старой и одинокой, обнимая свои воспоминания и его зубную щетку. Вечером я еду в торговый центр и покупаю ему подарок на день рождения. Ведь я же имею право просто поздравить его смс-кой? А вдруг он перезвонит и спросит, как мои дела? А у меня подарок есть, скажу — может, приедешь, заберешь?
Надо видеть, как я обхожу отдел, где работает его бывшая жена, словно там незапертая клетка с голодными тиграми. Топ-топ-топ широкими шагами без оглядки.
В четверг седьмогомарта Демину исполняется двадцать девять, я весь день занимаюсь переговорами с поставщиками и кое-какой другой работой, при этом не выпуская телефон из рук. К вечеру я так ничего ему и не написала. С грустью прихожу к выводу, что уже и не напишу. Просто… если он ничего не ответит или ограничится вежливым «спасибо», я это просто… не переживу.
Дёмин
Вчерашним утром в первые же полчаса тренировки мне впечатали прикладом по лицу. Причем так основательно и от души, что звезды, которые перед глазами мерцали, можно было собирать и рассовывать по карманам минут десять. Это вдвойне забавно, если учитывать, что инструктор здесь — я и впечатывать должен тоже — я. Другим. Не себе. Мы отрабатывали штурм здания, я еще не дал команды «начали» и отвлекся на долю секунды. На, сцука, инстаграм одной барышни. У нее там сториз новые, мне уведомление пришло. Ох, блть.
Нет, Осипов потом, конечно, отжимался, пока не помер, шутка, пока не упал, но физиономии моей легче от этого не стало. За ночь отек с виска сполз прямо на глаз.
Тодоров заявил, что в этом марте я по-прежнему выполняю задачи инструктора, а он будет за мной наблюдать. Фиг мне, а не оперативная работа. А увидев мои синяки уже этим утром, он от чистого сердца повеселился. Поэтому сегодня парни будут тренить, пока не упадут. Настроения у меня нет. И не предвидится в ближайшие годы.
Мы будем отрабатывать спуск с пятиэтажки с использованием новых классных штук, на полигоне построены специальные здания для этого. Всего минус десять, тепло, поэтому пусть не ноют. Но сначала инструктаж.
— Доброе утро, бойцы! — подхожу к уже собравшейся компании, все сразу замолкают трепаться на личные темы, возвращают приветствие почти хором. Продолжаю в своей обычной безэмоциональной манере, но громко и доходчиво: — Вчера Юдину выбили зуб на рукопашке, и поглядите только, какие подарки нам передала зубная фея, — без тени улыбки, как обычно, но в ответ то тут, то там слышатся смешки, Юдина хлопают по плечам. Далеко не все понимают мое чувство юмора, но эти уже привыкли. Поднимаю с пола новенький комплект снаряжения, демонстрирую.
— Разрешите обратиться! — бойко спрашивает разулыбавшийся Юдин.
— Нет, — коротко. — Смотрим на меня, слушаем внимательно. Это новая модель спускового устройства, которая стоит хороших денег, которых для нас совершенно не жалко. Скажем за это спасибо Родине, дружно и хором, только не сейчас, а когда подальше от меня отойдете, башка болит до сих пор, — бросаю мрачный взгляд на Осипова — парня, что вчера отжимался почти час, он давит улыбку. — Работать в таких условиях будет намного легче. Что такое, Юдин? Я сказал, что вопросы после.
Посмотрите только, он не унимается, продолжает чем-то шуршать. Это вообще неприемлемо.
— Блть, — мой голос спокоен, но оборудование я опускаю и смотрю теперь прямо. — У тебя ориентация нетрадиционная и ты решил поделиться этим с нами прям щас или к сурдологу отправить? Что непонятного в команде захлопнуть рот и… Вот скажи, ты ипанутый? — развожу руками. Что с ним делать? Не понимает человек.
— Никак нет! — отвечает, и следом все хором: — С днем рождения, товарищ инструктор! — и таки тянут мне пакет с чем-то.