— Уйди, пожалуйста. Я хочу побыть одна.
— Тони.
— Всё нормально, я просто хочу побыть одна, — окончание фразы я сказала достаточно громко.
Строитель быстро убрал руки и встал, через несколько минут громко хлопнула дверь, оповещая об его уходе.
Где-то через полчаса я успокоилась. Посмотрев на пол, я не увидела осколков. Видимо их собрал Галли. Я тяжело вздохнула и начала рисовать.
Рисовала я до прибытия бегунов. Настолько глубоко ушла в себя, что очнулась после того, как дверь в мою комнату открылась и показалась голова брата.
— Вернулись, — я счастливо улыбнулась.
— А как же иначе, шанкетка? — подал голос Минхо, заходя вслед за Ньютом в комнату. Следом за ними зашёл Галли, который сел на кровать и переложил мои ноги у себе на колени. Ньют и Минхо на это действие только многозначительно переглянулись, но ничего не сказали.
— Ну, что нового? — спросила я, принимаясь за ужин.
— У нас ничего, — усмехнулся Ньют.
— Это у тебя спрашивать надо, шанкетка. Мы возвращаемся, а нам говорят, что ты тут скандалы устраиваешь.
— Вообще-то, Джефф первый начал.
— Согласен, но можно было и нас подождать.
— Минхо, зачем тебе это? — спросил Ньют.
— Как это зачем? Это же интересно смотреть, как шанкетка злиться, — сказал азиат, а Галли начал смеяться. — Что смешного?
— Знали бы вы, что она сделала, — изредка смеясь, сказал строитель.
— Всмысле? — хором спросили парни.
— В обед её Клинт осматривал, он только на кухню зашёл, как наверху что-то разбилось и полилась вода. Половина на Джеффа и половина на Уинстона. Затем крик, про… Что ты там говорила?
— Трус, слабо мне это в лицо сказать, — сказала я, отдавая пустую тарелку Минхо.
— Точно. После этого крика, Джефф поднялся к ней, мы с Алби пошли за ним. Они тут друг на друга повозмущались, потом Джефф ушёл, попросив о чём-то Алби, а я пошёл к ней. Только она меня выгнала, — Галли отвернул голову от меня, показывая, что ещё злиться. А парни пока прибывали в шоке.
— Прости меня, пожалуйста.
— Я не могу долго злиться на тебя, — он взял меня за левую руку и переплел пальцы.
— Ты серьёзно разбила стакан? — изумлённо спросил Ньют.
— Да. Я была злая, потому что меня назвали эгоисткой.
— Мне уже начинать бояться? — Минхо косо посмотрел на меня.
— Ага, сейчас кину в тебя тарелкой, — с сарказмом сказала я, вызвав приступ смеха у всех.
Не знаю сколько времени мы просидели, но скоро в комнату зашёл Джефф. Тихий, молчаливый, и смотрел исключительно вниз. Парни сразу же напряглись, а я только вопросительно приподняла бровь.
— Парни, выйдете, пожалуйста, — попросил медак, стараясь не смотреть на меня. Ребята переглянулись, смотря на меня, а я кивнула.
— Как спина и нога? — спросил он, как только дверь закрылась.
— Болят и чесаться начинают, — сказала я.
— Хорошо, значит начинает заживать, — осмотривая спину, улыбнулся он. — Прости меня, я был не прав. Алби мне доходчиво всё объяснил.
— И в чём же ты был не прав? — я вопросительно посмотрела на него.
— В том какой ты человек. Ты очень сильная. То, что я считал слабостью и эгоизмом, оказывается было… лечением что ли. Простишь?
— Прошу, — я протянула руку для рукопожатия, — но об этом никто не должен знать.
— Я понимаю.
— И в следующий раз перед тем, как отдаться во власть своей фантазии, спроси у меня или у Алби. Окей?
— Хорошо.
— А когда мне можно будет встать?
— Через два дня будем расхаживать ногу.
— Ну, Джееефф, — жалобно протянула я. Ох, чувствую сейчас начнётся длинный спор.
***
Через два дня, как и обещал Джефф, мы с ним расхаживали ногу. После трёх дней отлеживания боков ходить снова было как-то не привычно.
Пол дня я уговаривала медаков отпустить меня в Картографическую. Конечно же, не обошлось без длинных дискуссий, но после часа разборок они согласились. Вечером я встречала бегунов, сидя в Картографической и смотря карты за последние дни.
Спина почти не болела, но для полной уверенности Джефф оставил меня в Глэйде на полтора месяца. С ногой то же всё было нормально, но я стала хромать.
Через две недели прибыл салага. Мальчик лет 12, тощий и напуганный. Еле как его успокоив, я провела ему экскурсию. Он любопытным взглядом смотрел на мою спину, которая была открыта. Из-за того, что она очень сильно чесалась, мне пришлось носить рубашки наоборот, завязывая концы за спиной. Я лишь ухмылялась, видя взгляд.
Тимми, мальчишка вспомнил своё только на следующий день, стал слопером.
Где-то через неделю после прибытия Тимми, когда я вечером, от нечего делать, сидела на ступеньках Хомстеда и рисовала, я заметила приближающего ко мне Галли. По его виду было понятно, что он устал и был каким-то задумчивым. Когда он подошёл ближе, я встала ему на встречу, а когда он приблизился, то легонько поцеловала его в уголок губ и обняла за шею, утыкаясь носом в плечо.
— Вот ты меня поцеловала и мне стало легче, — прошептал мне строитель в волосы.
— Я тоже тебя люблю.
— Тони, — серьёзно произносит он, — ты никогда не думала о еще одном выходе, который находится прямо у нас под носом?
— То есть? — я отстраняюсь и непонимающе смотрю на него.
