Когда Рей закрывала глаза, она словно видела себя со стороны – хрупкую фигурку, тенью выскользнувшую из леса и решительными, прямыми шагами направлявшуюся к высокой ограде Гюрса. Видела, как лучи прожекторов сходятся на ней, как щелкают спусковые крючки винтовок и воздух разрывают пронзительно-свистящие пули. Видела, как пули обращаются назад, к тем, кто их отправил. А железные ворота сминаются, как бумага, словно сжатые сильной, невидимой рукой. Видела всполохи сражения и крики погибших солдат. Чувствовала их боль, когда жизнь покидала все еще теплые тела. И хотела не видеть этого никогда.
Это война, - говорила она себе, - ты же уже убивала. Помнишь того предателя, задушенного скрипичной струной? А тех, кто подорвался на заложенной тобой взрывчатке? А остальных, кто был врагами и потому не заслуживал жалости, как ты говорила себе. А потом плакала в подушку всю ночь напролет, чувствуя себя самым страшным чудовищам. Но ты убивала и не испытывала удовольствия. Ты не казалась себе спустившейся с небес богиней возмездия, смелой и мудрой, имеющей настоящее право решать, кого стереть с лица земли, а кого помиловать.
Рей пыталась спастись от этих мыслей в воспоминаниях, но вместо утешения они приносили только боль. В тот раз, когда она томилась в застенках Парижа, в подвале закрытой типографии, все еще не зашло настолько далеко. Это было до Гюрса, до замка, затерянного в снегах, до Монстра… Ее воспоминания были радостным оазисом утешения – и партизанская война, казавшаяся игрой, и тяготы детства и светлые дни с друзьями, в почти забытое уже мирное время. В ее воспоминаниях не было столько боли и темноты. Теперь же они были чернее того мрака, что окружал девушку со всех сторон.
Если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя, - сказал ей однажды Сноук и эти слова намертво отпечатались у Рей в памяти. Она не запомнила кому принадлежало это высказывание и была уверена, что не сам Сноук придумал его, но эта деталь казалась совершенно незначительной рядом со смыслом, вложенным в них.
Она заглянула в бездну. Она впустила тьму внутрь себя. Она никогда не станет прежней. Теперь она такое же чудовище, как Кайло, как Сноук… Она была рождена подобной им, но не знала ничего о своей истинной сути, но демоны, таившиеся в глубине ее души столько лет, дождались своего часа. Она сама теперь – демон…
Нет – тут же шептала сама себе она, - все можно обратить вспять. Она не позволит им изменить себя и уничтожить все доброе и светлое в себе. У нее в этом царстве мрака есть тонкий луч света – ее друзья. Она верит, что они все еще живы. И война однажды закончится, если, конечно, ее смерть не придет раньше… А если придет, то пусть последним, что она увидит, будет не темнота вокруг себя, а тщательно нарисованная воображением картинка. Наполненная светом и воздухом квартира Демеронов в Париже, просторная кухня и большой стол, за которым они соберутся снова все вместе, как растерянные куски пазла, каждый наконец-то оказавшись на отведенном ему месте. Солнечные лучи, пронизывающие прозрачный воздух и золотистые от него пылинки, кружащиеся, словно снег. Улыбки друзей, повзрослевших, но живых. И она с ними, она – прежняя.
Где-то наверху лязгнул засов на двери, и Рей оказалась растерзанной ярким лучом света, пробившимся через тьму. Она болезненно зажмурилась и заслонила глаза рукой.
Это конец.
Она ухватилась за пытающуюся раствориться картинку, словно пытаясь шагнуть в нее, как тогда в замке Сноука в воспоминание о жарком алжирском полдне и городе, затерянном в песках. Пожалуйста, не исчезай… Но лица друзей уже подернулись рябью, как испорченная кинолента, теряя свою четкость. Пожалуйста…
Рей ухватили под руки и поставили на ноги. Чья-то властная рука в перчатке заставила ее разжать зубы и, на удивление, в ее горло полилась холодная до немоты на языке ключевая вода. Тот же человек вытер ей рот и прикоснулся ладонью ко лбу, словно пытаясь измерить температуру. Затем ее потащили по ступенькам вверх, и Рей только и оставалось, что передвигать ногами. Здесь были ступеньки? Ей казалось, что вокруг лишь сплошные стены.
В конце пути она все-таки позволила себе приоткрыть отяжелевшие веки и тут же пожалела об этом. В глаза ударил яркий свет, толи уличный, толи искусственный – после пребывания в темноте было сложно разобрать. Свет был повсюду, его было слишком много. И Рей даже поверила в то, что ей удалось перенестись из мрачной безнадежной реальности в свое теплое и прекрасное видение.
