И каким образом ей вообще удалось прожить столько времени без этого? Без его жарких поцелуев, без ощущения горячих рук на своей холодной коже, без твердости его тела? Бесцветный мир снова начал становиться красочным; чувства обострились до невозможности, вкусы, запахи, звуки, - все хлынуло, как вода сквозь прорванную плотину. Рей хотелось раствориться в этом мгновении и остаться навсегда в нем, с ним; распластанной на кровати, обнаженной, разметавшей по простыням непривычно длинные волосы, предельно откровенной. В крепких до удушья объятиях своего ручного Монстра, неистово целовавшего каждый сантиметр ее изголодавшегося по нему тела.
Но Кайло, черт возьми, просто обязан был все испортить. Он оторвался от кожи девушки, хищно облизнул распухшие губы и погладил ее по бедру, вынуждая посмотреть на себя.
- Давай заключим сделку?
Аквитания, лагерь Гюрс. осень 1941 года.
Вынужденная большую часть времени проводить в обществе резкой на язык и довольно циничной Кайдел, Рей чудовищно скучала по задушевным разговорам с Роуз. Она постоянно выискивала подругу взглядом во время процедур, общих для жителей разных бараков, но все ее попытки сократить дистанцию терпели полное фиаско. Надзирателям было строго-настрого наказано не позволять собраться воедино троице бывших сообщниц и Рей боялась выводить их из себя лишний раз, остерегаясь, что за непослушание ее могут разлучить и с Кайдел. Одна бы она точно сошла с ума, и не сколько от одиночества, которое мало пугало девушку, с детства предоставленную самой себе; а от тревоги за американку, блестяще умевшую находить для себя неприятности в любой ситуации. Если даже в мирное время в Париже Кайдел влипала в истории, то страшно было подумать о том, что могло с ней стрястись в лагере для военнопленных. Девушка успела обзавестись персональным врагом среди надзирателей в лице надменной немки Фазмы и Рей догадывалась, что грозной валькирией дело не ограничивалось.
И все же однажды ей вдруг удалось поговорить с Роуз, каким-то невероятным образом, они столкнулись в лазарете, откуда одной было получено забрать тело покойного заключенного, а другой – доставить захворавшего соседа по бараку. Обычно здоровье пленников нацистов не интересовало, но у мальчишки, которого сопровождала Роуз, было подозрение на тиф и администрация была обеспокоенна возможной вспышкой эпидемии.
Девушки так были рады увидеть друг друга на расстоянии более близком, чем полтора метра, что тут же бросились друг другу на шею. Мрачный, неразговорчивый доктор не обратил это внимания, больше заинтересованный доставленным, вероятно заразным, пациентом. Пользуясь этим, Роуз взялась помочь Рей оттащить тело ее соседа к яме с трупами, а заодно хоть немного поговорить. Удивительно, но большую часть пути они молчали. И только спихнув вниз тяжелую тушу несчастного, Роуз наконец-то решилась нарушить неловкую, напряженную тишину.
- Змейка, - робко начала она, смущенно разглядывая стоптанную землю рядом с ямой, - это правда, что ты… встречаешься с надзирателем?
Рей вздрогнула, как от удара плетью и вся сжалась. Это была болезненная для нее тема и ей совсем не хотелось ее касаться, но о чем еще могли говорить две близкие подруги, разлученные на много месяцев? Явно не о погоде.
На тот момент их отношения с Монстром еще не зашли слишком далеко, Рыжая не успела устроить Рей расправу, а оберштурмбанфюрер Хакс не прибыл в Гюрс из Германии. Все было еще относительно невинно.
- Нет, - быстро буркнула Рей, - это вранье.
Роуз кивнула и набралась храбрости посмотреть в глаза подруге. Ее маленькая теплая ладонь легла Рей на плечо.
- Я тебя не осуждаю, - понизив голос сказала Роуз, - я хочу, чтобы ты знала это. Может быть, он не плохой человек, но неправильно выбрал сторону…
Рей даже разозлилась на Роуз за ее наивное видение мира и излишне добрую натуру. Она хоть знает, о ком идет речь? Ведь если до нее дошли слухи, даже будучи жительницей другого барака, она вряд ли осталась в неведении, с кем именно у Рей завязались отношения? И как можно быть такой дурочкой? Она что, совсем ничего не понимает?
Но гнев Рей быстро унялся, когда она решилась посмотреть в теплые, глубокие глаза подруги. В них не было осуждения или злости, только бесконечные любовь, понимание и смирение… И Рей стало стыдно от того, как сильно ей хотелось ужалить Роуз в ответ за то, что та посмела коснуться этой болезненной и неприятной темы.
- Ты ошибаешься, - вырвалось у нее, - и хватит быть такой наивной и всех оправдывать, - она схватила китаянку за плечи и как следует тряхнула, - очнись! Мы на войне. Или ты и на Финна не злишься за то, что он сделал?
