- Я Роуз, - сказала она, отводя взгляд, и Рей потом еще долго привыкала к этой ее привычке, не смотреть в глаза, когда девушка стесняется, то есть, практически всегда, - а ты… почему здесь одна?
Рей представилась и с грустной улыбкой утолила любопытство своей новой знакомой:
- Мои друзья сюда пришли, чтобы попробовать опиум. А я… не хочу, поэтому решила пойти осмотреться.
- Твои друзья – американцы? – заинтересовалась Роуз, - они чаще сюда приходят с этими целями, наслушавшись всяких историй про то, как тут… в Европе, все употребляют наркотики.
- Только подруга, - ответила Рей и удивилась, ведь раньше так не называла Кайдел даже про себя. Они тогда еще только начинали общаться и экспрессивная американка не очень тепло относилась к сироте из колонии. То ли брезговала, то ли ревновала По к бедной девушке, о которой он пытался заботиться в силу своей широкой и открытой натуры.
- А… - понимающе потянула Роуз, - ты не похожа на людей, которые сюда приходят. Ты… совсем другая…
Роуз не успела закончить, потому что в закуток заглянул Финн. Он искал взглядом Рей, но его расширенные от употребления шедевров восточной ботаники зрачки, остановились на маленькой китаянке. На его губах заиграла странная, отсутствующая улыбка. И, конечно, он совсем забыл о том, что явился сюда, чтобы отыскать отлучившуюся подругу.
- Боже, - пробормотал он, - какая ты красивая! Я хочу тебя нарисовать.
Роуз смущенно опустила глаза.
- Спасибо, - пролепетала она, - мне никогда такого не говорили. Вот моя сестра…
Этот момент отпечатался в памяти Рей удивительно четко, а вот последующие развитие отношений ее друзей провалилось куда-то в пустоту. От того дня, когда ее темнокожий друг впервые увидел скромную китаянку, до того, когда они, взявшись за руки, десятого июня, сидели в квартире По и слушали старенький радиоприемник. Потом – снова темнота. И их последняя встреча в Гюрсе и недолгое прощание. Память избирательна и вычеркивает лишнее, а какие-то места, напротив обводит жирным пунктиром. По-крайней мере Рей запомнила это мгновение именно таким. И тогда она почувствовала острую иглу зависти, пронзившую сердце. Ей невыносимо захотелось, чтобы и на нее кто-нибудь смотрел с такими же восторгом и трепетом. И ведь ее желание сбылось, только счастья совсем не принесло.
По горькой иронии судьбы именно в этот вечер в отеле дежурил тот самый портье, который когда-то, казалось бы уже в другой жизни, приветствовал Рей и Рудольфа и провожал их в номер. Итальянцы плохо умели скрывать свои эмоции и девушка легко прочитала осуждение в его взгляде. Не сложно было догадаться, что мужчина уже успел сделать выводы о ее принадлежности к древнейшей в мире профессии. Конечно, приехала сюда сначала с одним ухажером, с другим встречалась с патио; и вот теперь заявилась уже с третьим; капризная, избалованная дрянь в дорогих тряпках. Рей возмутилась бы от подобных суждений в свой адрес, если бы не была увлечена другим, да и не испытала удивительного для самой себя морального удовлетворения от того, что в кои-то веки, хоть кто-то находил ее красивой и желанной. За свою насыщенную жизнь она успела примерить огромное количество ролей – и девочки из пустыни, и студента-медика с наклеенными усиками в мешковатом костюме с блошиного рынка; и партизанки, и узницы, и мстительницы, и жены. Обольстительницей и роковой женщиной ей быть еще не доводилось, не смотря на все свои тщетные попытки открыть в себе подобные черты в Гюрсе, когда она пыталась соблазнить Монстра. И все не так плохо, ведь соблазнила же в конце концов?
Номер, в котором остановился Кайло, находился на последнем этаже отеля, словно в насмешку, располагаясь прямо над комнатой, которую когда-то занимали Рей и Рудольф. Девушка невольно представила себе, как в порыве беспомощной ревности Монстр ползает по полу со стаканом и пытается подслушать подробности их личной жизни с супругом. Картинка получалась чрезвычайно забавной, хоть воспоминания о последних днях швейцарца и заставили сердце девушки болезненно сжаться. Тогда ей наивно казалось, что все хорошо, что они смогут просто уехать; вырваться из лап зверя и сбежать. И ничего произошедшего потом просто не случилось бы.
