- Нет, не злюсь, - тихо и грустно призналась Роуз и отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Рей растерялась, почувствовала себя очень гадко и захотела приласкать подругу, притянула к себе и крепко обняла. Но к ним уже спешила пара охранников, раздраженных тем, что они задержались у ямы, после того, как выполнили свою работу. Девушек грубо растащили в разные стороны. Рей пинками заставили идти в сторону барака, Роуз – обратно в лазарет. Но, пройдя несколько шагов, Рей дернулась в руках надзирателей и обернулась. Роуз смотрела ей в след. И почему-то улыбалась.
Рим, 1959 г.
Этой ночью ей снилась Роуз, хотя этого не случалось уже много лет. Образ был размытым, словно акварельный рисунок, политый водой, но Рей не нужно было многого, чтобы узнать знакомые черты. Слегка курносый нос, широко посаженные добрые глаза, смотревшие с теплотой из-под рваной челки, улыбка взрослого ребенка, маленькие, но умелые ладони. Именно такой она отпечаталась на негативе памяти. Но, к несчастью, этот негатив нельзя было сдать в проявку, а других фотографий у Рей не осталось. Вернувшись в Париж, она перевернула вверх дном всю и без того разгромленную за время войны квартиру По, но за годы отсутствия хозяев из нее успели вынести практически все ценные вещи. Фотографии, рисунки, книги и письма, вероятнее всего, отправились в печь и спасали чьи-то жизни во время особо жестоких зим. Рей очень грустила из-за этого, потому что ей хотелось сохранить хоть что-то, кроме своих воспоминаний. Да и они с По пытались организовать что-то вроде уголка памяти для погибших друзей, лишенные возможности похоронить их по-человечески. Пейдж не стало самой первой, еще в начале оккупации Парижа и ее прикопали как домашнего питомца где-то на окраине кладбища Монпарнас. Только Роуз было известно точное место захоронения… Но Роуз сгинула вместе с Гюрсом, не осталось даже тела. Ничего. Словно и не было маленькой, нежной и смелой китайской девочки. И ее красавицы-сестры, имевшей глупость отказать положившему на нее глаз немцу. Иногда Рей с тоской думала о том, что именно Пейдж смогла бы понять ее в том положении, в котором она оказалась, впутавшись в сложные и неоднозначные отношения с Монстром.
Рей приоткрыла слипшиеся от туши ресницы и зажмурилась от яркого солнца. Несмотря на тоскливый сон, заставивший ее проснуться в слезах, спала она на удивление сладко и девушку тут же посетило другое воспоминание из далекого прошлого – о ее пробуждении в комнате Монстра, после того, как он спас ее от расправы и забрал под свою опеку. Со временем она легко догадалась, что именно он тогда сидел над ее постелью, гладил по волосам и убаюкивал, прогоняя дурные сновидения, пока она металась в горяченном бреду.
Кайло крепко спал и Рей спокойно могла убить его, воспользовавшись удачно подвернувшимся моментом. Но сейчас он выглядел таким невинным и юным, даже с частой сединой в черных вьющихся волосах, что девушка быстро отогнала эти мысли. Расправа с беспомощным человеком была слишком низким поступком даже для нее. Так ей хотелось думать, потому что стыдно было признавать, что вид его густых, подрагивающих слегка ресниц, блаженно приоткрытых губ и трогательных созвездий родинок вызвал в ней приступ глупой, бессмысленной нежности. Она хотела погладить мужчину по щеке, изувеченной шрамом, но отдернула руку. Вместо этого высвободилась из его тесных объятий, подняла с пола свое пальто, закуталась в него и вышла на балкон, чтобы покурить и окончательно прогнать навязчивых призраков ночи.
И как вообще можно освободиться от воспоминаний, когда оказываешься в постели с олицетворением собственного прошлого? Впрочем, пятнадцать лет назад им практически не было дано такой роскоши, как возможность проводить вместе ночь и встретить новый день. Рей ясно помнила каждый момент, когда они с Монстром просыпались вместе, и могла пересчитать их по пальцам одной руки.
Пока Рей курила, в комнате послышались скрип кровати и шаги, и вскоре на балконе рядом с ней появился Кайло, уже успевший натянуть брюки и накинуть на плечи иссиня-черную рубашку. Он сонно потер лицо широкой ладонью и убрал с лица растрепанные пряди волос. Рей протянула ему помятую пачку сигарет и он благодарно принял ее и затянулся горьким дымом.
- Мы могли бы… - хрипло начал он и прокашлялся, чтобы прочистить горло после сна, - проводить так каждое утро.
Рей страдальчески закатила глаза. Прошло пятнадцать лет, а кое-что осталось неизменным – его омерзительное желание доказывать собственную правоту. Не важно, о чем шла речь, в конце концов. Об их избранности или… Но и Рей за прошедшие годы не стала менее непримиримой. Ей было хорошо и спокойно, но, черт возьми, она не могла с ним согласиться и должна была что-то возразить. Рей мучительно соображала, подбирая подходящие контраргументы.
