«В деревне нам конечно же ни под каким видом появляться не стоит: местные живо позвонят в полицию или в военную комендатуру… – Капитан плыл довольно быстро, но осторожно, стараясь не издавать предательских всплесков, загребая левой рукой и придерживаясь правой за плот. Рядом так же неслышно плыли остатки многочисленного экипажа несчастной «Сен-Току». – Значит, нужно уходить правее, там вроде бы какие-то необитаемые места есть, гористые и поросшие лесом… Вроде бы… Довольно-таки ненадежный ориентир, но другого-то выхода нет! Не пойдешь ведь в деревню и не попросишь проводника, который помог бы добраться в какую-нибудь Турцию – там тоже ведь «союзники великого рейха», чтоб его вместе с фюрером-собакой водяной в болото утащил! Да и далековато до Турции… Так, а это что там такое?… Дьявол меня разорви, да это же…»
Запрокинув бледное лицо в обрамлении оранжевого спасательного жилета к ночному небу, в волнах преспокойненько болтался не кто иной, как корветенкапитан Хейтц, дружок этого поганого эсэсовца, пустившего на дно «Сен-Току»! Первым порывом полковника Накамура было желание выхватить из ножен холодный клинок кортика и раз за разом всаживать не знающую жалости сталь в этого «настоящего моряка», прибывшего на борт подлодки вместе с изменником-диверсантом, но уже в следующее мгновение капитан остыл… Нет никаких доказательств, что они были заодно. Да и не стал бы этот проклятый штурмбаннфюрер стрелять в своего, а ведь корветенкапитан был тогда с ним в рубке! И эсэсовец положил там всех до единого! Хотя… черт его знает, какое задание он получил от своего поганого Гиммлера! Ладно, сейчас проверим, жива ли еще эта крыса, а потом решим…
Японцы бесшумно подплыли к Хейтцу, Накамура со знанием дела приложил заледеневшие пальцы к сонной артерии корветенкапитана и знаком приказал своим матросам затащить того на плотик – корветенкапитан Хейтц был без сознания, но несомненно жив… Все так же стараясь не производить ни малейшего шума-всплеска, группа поплыла дальше вдоль недалекого берега…
Человечеству давно известна уже набившая оскомину истина: «Все тайное становится явным!» Молодой паренек прогуливается с любимой девушкой по ночной, кажущейся вымершей деревне без единого огонька – только звезды подсматривают, как ошалевшие от счастья влюбленные целуются под раскидистой горьковато-душистой черемухой, и только птицы, прерывая свои заливистые трели и посвисты, затаив дыхание, подслушивают, какие слова он шепчет ей в эту волшебную теплую ночь… Но ясным солнечным утром ошеломленный мальчишка вдруг слышит, как на лавочке у сельского магазина бабки азартно, со знанием дела и всех мыслимых и немыслимых подробностей обсуждают, как «етой ночий фельшерицын Васька с преседателевой девкой вон тама, под той чаремышыной, обжимался! Ну, тяперь скоро небось преседателю пополнение будеть… Ни стыда ни совести у етих молодых нонешних! Тьфу, позорники…» Ну, не было ни в одном окошке света, ну и что? Деревня, как и пограничная застава, никогда не спит! Бодрствует, слышит, видит…
С моря трудно было заметить темный силуэт человека, прильнувшего к обломку скалы на склоне невысокой горной гряды, тянувшейся вдоль песчаного берега. Человек вновь приложил бинокль к глазам и еще раз внимательно всмотрелся в крупные иероглифы на борту плотика, пересчитал «по головам» японских подводников, вынырнувших буквально с того света, да еще и подобравших какого-то бедолагу в спасжилете – видимо, еще кому-то повезло и море его «не приняло»…
– И куда же вы теперь, господа моряки? – вполголоса произнес человек по-немецки и, злобно скрипнув великолепными зубами, долго бормотал самые страшные проклятия всем морякам мира и его окрестностей…
Лабиринту узких, грязных и пыльных улочек, в которых «басмачи», судя по всему, прекрасно ориентировались и по которым довольно шустро двигались, конца, казалось, не будет никогда. Какое-то время Кремер еще пытался как-то сориентироваться и запомнить дорогу, но бесконечное чередование совершенно одинаковых глинобитных домиков, каких-то дувалов, редких старых деревьев, быстренько свело все попытки на нет. Единственной приличной приметой мог бы послужить мелькнувший однажды минарет, но для Востока это не ориентир – наверняка в городке их ни один и ни два… К неведомой цели вышли как раз в тот момент, когда Кремер уже готов был взвыть от усталости, проклясть все деревни и города Востока и просто упасть лицом в желтую пыль прямо посреди улицы. Командир группы предупредительно распахнул дощатую дверь глинобитного домика, прятавшегося в тени разросшейся акации, и гостеприимно повел рукой, изображая нечто вроде поклона:
– Прошу вас, герр штурмбаннфюрер! Здесь вы будете в полной безопасности. Сейчас вы умоетесь, немного приведете себя в порядок, а потом познакомитесь с новыми друзьями…
