– На кой черт мне нужна здесь логарифмическая линейка?! Что тут вычислять? Угол атаки для торпеды? Да я торпеду и в глаза-то сто лет уже не видел, слава аллаху! Курс? А какой может быть курс у каботажника, ползающего вдоль берега, черт его возьми?! На моей галоше даже пушки ни одной нет! Даже самой завалященькой… Одно слово – «торгаш»! И я, капитан Паттерс, вынужден командовать этой ржавой грязной посудиной! Я, который закончил военно-морское училище королевских ВМС третьим! Да утопит Господь всех тупых рыбаков всего мира! И что у меня сейчас за работа? Груз взял, груз сдал, погрузка-выгрузка… Тут только контрабанду и возить да джин от скуки жрать…
Слова «джин», «контрабанда» и «рыбаки» вызвали в несколько разгоряченном мозгу капитана сложные ассоциации и не менее сложную смесь чувств… Еще в годы Первой мировой молодой лейтенант, выпускник военно-морской школы, командовавший торпедным катером, имел неосторожность хлебнуть лишнего во время боевого патрулирования, что и вылилось при виде совершенно неожиданно вынырнувшего из легкой туманной мглы мирного английского сейнера-рыбака в бодрую команду: «По врагу пли!» Сейнер, лихо расстрелянный парочкой торпед, пошел на дно, а лейтенант с «волчьим билетом» вылетел из королевского ВМФ. Затем был флот торговый, но и там Паттерс быстренько попал в «тайные черные списки» таможенных служб, поскольку имел непреодолимую страсть к побочным заработкам, значительно превышавшим капитанское жалование… Весь мир ополчился на невезучего капитана, и единственным верным другом остался все тот же старый добрый джин, с которого, собственно, все и начиналось…
– Господин капитан, там, по-моему, японец! – в каюту вбежал запыхавшийся вахтенный, сморщился от тяжкого духа табачного смога, сизыми слоями плававшего в тесной каюте, мгновенно отметил состояние капитана, бутылку на столе и осуждающе качнул головой.
– И что? Да хоть сто китайцев… – недовольно проворчал Паттерс. – И ты из-за такой ерунды врываешься ко мне, когда я… работаю, и орешь благим матом? Куда он идет и чего от нас хочет?
– Кто… идет? – оторопел вахтенный.
– Джон, ты совсем отупел? Ты только что сказал, что где-то рядом идет японское судно, нет? Вот я и спрашиваю тебя на хорошем английском: «Куда идет и чего хочет?» И вообще, какого черта делает японец в этой поганой луже?!
– Простите, капитан, – вахтенный устало вздохнул, – там человек за бортом. Плавает. В спасательном жилете. По-моему, мертвый. И вроде бы японец – глаза, иероглифы и все такое… Помните, была радиограмма из штаба ВМС – всем судам немедленно докладывать в случае обнаружения японской подводной лодки… ну и все такое…
– А зачем нам-то дохлый японец? Ладно, черт с тобой, сейчас иду… Иди, скажи ребятам, чтобы выловили и вытащили на палубу! Я посмотрю и приму решение… Свободен!
Солнце поднялось уже довольно высоко и, разгоняя остатки легкой утренней дымки, вовсю высверкивало на слегка колыхавшейся зеленовато-голубой поверхности залива, слепило глаза, и вся обстановка вокруг казалась такой незыблемо-спокойной, чуть сонной и мирной, что нелепой казалась даже сама мысль о том, что где-то в этих водах вполне могут бесшумно скользить хищные стаи вражеских подлодок со смертельными торпедами, до поры дремлющими в своих аппаратах, что где-то далеко на севере и на северо-востоке грохочут орудия, ревут моторами танки, рвутся бомбы и льется кровь…
Паттерс подошел к лежавшему на палубе трупу в ярком спасательном жилете, легонько пнул податливое тело носком ботинка, потом присел на корточки и долго всматривался в еще мокрое лицо погибшего. Затем, проявляя завидное хладнокровие, развязал тесемки спасательного жилета, кое-как сдернул его с трупа и провел пальцем по напоминавшим коралловые веточки иероглифам.
– Вот же сволочи – ни одного слова на английском… – Капитан еще минуту-другую глубокомысленно изучал жилет, затем повернулся к стоявшему рядом старпому: – Так! Сейчас идешь в радиорубку, составляете с радистом шифровку и гоните в наш штаб, где сидят эти пижоны из военно-морской разведки! Мол, нашли, выловили и все такое… И передай, пусть поторопятся – если этот «джэпен» начнет тут вонять, то плевать я хотел на все разведки мира – сразу вышвырну его за борт!
– Есть, сэр!
