Он повернулся и ушел, а я, озадаченный, продолжил умывание. Зачем он дал мне эту куклу? Был ли это подарок, сделанный мне? Или он хотел таким образом избавиться от нее, не в силах выбросить? Может быть, куклу подарила ему бывшая подружка, а теперь он хотел забыть ее, отправив подарок в небытие? Или, возможно, его семья подарила ему это как талисман, чтобы взять ее с собой в бой? Поскольку подводных лодок оставалось уже мало, многим водителям «кайтэнов» наверняка не суждено быть выбранными для выполнения боевого задания. Возможно, он уже отчаялся попасть на задание. Я пожал плечами, думая про себя, что человеку никогда не удастся до конца понять другого. Опустив куклу в карман, я закончил умывание. Надо было спешить. Мне еще предстояло обойти офицерское общежитие и попрощаться с офицерами базы Хикари, которые были добры ко мне.
У двери офицерского общежития я встретил лейтенанта Мияту.
— Удачи тебе, Ёкота, — сказал он, и я в ответ только улыбнулся и отдал ему честь.
Затем я прошел коридор на всю его длину и, начиная с самой дальней двери, стал стучаться в некоторые из них, благодаря живших там офицеров за то, что они сделали для меня во время моего пребывания в Хикари. В конце концов, решил я, здесь было не так уж плохо, хотя не так, как на Оцудзиме, разумеется. Может быть, действительно мы, пришедшие сюда с Цутиуры, и в самом деле были избалованы.
Я шел от двери к двери, кланяясь и пожимая руки, и тут мне в голову неожиданно пришла мысль: «В чем счастье человека? В том, чтобы оставить добрые воспоминания в душах людей, которые его хорошо знали». Через несколько дней меня уже не будет. Мне, разумеется, не дано было знать, каким образом я погибну. Возможно, мне даже не удастся пойти в атаку на врага. Я могу погибнуть вместе со всем экипажем лодки на дне Тихого океана, если наша субмарина будет преждевременно обнаружена врагом, как погибли несколько моих товарищей, таких же водителей «кайтэнов». Мне хотелось, чтобы память обо мне сохранилась в душах моих сослуживцев, бывших здесь вместе со мной на Хикари. Прощание с ними, вполне возможно, и будет самой лучшей попыткой достигнуть счастья в моей жизни.
Когда я вернулся в свою комнату, Синкаи, Фурукава и Ямагути уже были облачены в свою новую форму.
— Где тебя носило? — набросился на меня Синкаи. — Мы опаздываем.
— Прощался с офицерами базы, — ответил я.
— Вот еще, — бросил он.
— Подумал, что надо это сделать… — начал было оправдываться я, но тотчас понял, что не было смысла обсуждать с товарищами мои чувства.
У Синкаи есть свое мнение и свои чувства, и он, возможно, не склонен обсуждать их. Так что зачем мне лезть со своими? Я потянулся за своей новой формой и вышел из положения тем, что попросил:
— Отвернитесь и не смотрите на меня. Я сейчас надену свою новую фундоси.
Я прыгал на одной ноге, прилаживая набедренную повязку, а Синкаи в это время кричал во весь голос: «Хадзукасий мусумэсан!» Вероятно, так, «стыдливой девушкой», и надо было назвать меня именно в этот момент, потому что другие наши товарищи столпились вокруг нас, со скорбными лицами наблюдая торжественный обряд облачения в новую форму. В тот момент, когда я уже одергивал ее, полностью натянув, в комнату вошли несколько человек, которые работали в офицерской кают-компании. Они принесли нам подарок от офицеров — большого вяленого морского окуня. В Японии существует обычай дарить по счастливым поводам целого морского окуня, подсоленного и завяленного. Его могут преподнести друзья дома, в котором отмечают возвращение члена семьи после долгого отсутствия, или при отъезде человека на важную работу, по случаю поступления детей в школу. Его дарят по случаю рождения ребенка и на Новый год. На Новый год в японских домах все блестит чистотой. Свежая бумага наклеивается на сёдзи, раздвижные стены, и на окна. Платятся все долги. На всю домашнюю утварь наводится глянец, на полах старые татами заменяются на новые. Хозяйки дома обычно тут же снова заставляют главу семейства влезать в долги, приобретая новые кимоно, в которых они щеголяют так же, как американки, надевающие новые выходные платья на Пасху. Вот и я сейчас чувствовал себя так, словно для меня наступил Новый год. Во всем навел порядок, и даже мое сознание совершенно прояснилось. Я был готов к новой, пусть и очень короткой, жизни.
Мы поблагодарили моряков за эту великолепную рыбину и пригласили всех составить нам компанию. Мы уже заканчивали эту импровизированную трапезу, когда громкоговоритель пригласил всех водителей «кайтэнов» собраться в актовом зале.
— Пошли! — закричал Фурукава.
Он ринулся в зал первым, мы трое едва успевали держаться сразу за ним, на ходу вытирая губы и проверяя, не остались ли следы подарка на наших новеньких формах. Наши комнаты остались чисто прибранными. Все личные вещи в упакованном виде аккуратно лежали на наших койках. Все, что следовало сделать на суше, мы сделали.
