В актовом зале должна была состояться особая церемония, в ходе которой каждому из нас вручались короткие мечи. Мы шестеро выстроились в шеренгу и замерли по стойке «смирно». За нами в такой же шеренге стояли еще шесть человек: старшины Ёсио Хагита и Тэруаки Мидзуно, старшие матросы Мицуо Кобаяси, Такэтоси Цукуми, Эйсюн Осиро и Сёдзи Нао. Эти шестеро должны были выйти в море вместе с нами. Каждый из них был ответственен за техническое состояние одного из «кайтэнов». Им предстояло произвести последние проверки и помочь водителю занять свое место в кокпите, когда прозвучит сигнал к атаке.
На церемонии присутствовал весь личный состав базы. Некоторым приходилось прятать завистливые взгляды. Они радовались за нас, но все же испытывали определенную досаду, оттого что их очередь еще не подошла. На Оцудзиме начало программы «кайтэнов» задержалось из-за недостатка самих торпед. Затем, когда «кайтэны» стали сходить со сборочной линии в больших количествах, открылась база Хикари, но там все сдерживалось из-за того, что недоставало квалифицированного технического персонала. Проблема была частично решена привлечением к техобслуживанию торпед будущих водителей, которые помогали механикам. Теперь же обозначилась нехватка носителей торпед тех подводных лодок, которые доставляли нас к месту боя. Несмотря на все предпринимаемые усилия, лишь небольшое число «кайтэнов» выходило в бой так, как предусматривалось стратегами. Я пожалел тех, кому предстояло остаться на базе, дожидаясь своей очереди.
Каждый из нас, услышав, что распорядитель церемонии произнес его имя, по очереди выходил на шаг из строя, снимал фуражку и делал поклон. Большой стол был покрыт белой шелковой материей, а за столом стоял капитан 1-го ранга Корэда, командир базы. На шелковой материи были разложены мечи и шесть хатимаки.
Мое имя было произнесено последним. Капитан 3-го ранга Хамагути, командир техников, называвший имена, взял шестую хатимаки и повязал ее вокруг моей головы. На ней красовались изысканные иероглифы, написанные тонкой кисточкой, которые складывались в слова «Сити сё хококу», символизирующие преданность Масасигэ Кусуноки своему императору. Это был девиз: «Прожить семь жизней на службе стране».
Затем каждый из нас получил небольшую чашу с чистой водой и выпил ее. Этот тост идущего на смерть был кульминацией и самым торжественным моментом всей церемонии. Испокон веков японский воин перед лицом смерти по традиции выпивал глоток воды, отнюдь не сакэ, что символизировало чистоту его душевных помыслов. Все присутствующие замерли и не издавали ни звука, пока мы медленно осушали свои чаши. Затем мы приблизились к командиру базы, который вручил каждому из нас короткий меч.
— Вручаю их вам, — произнес он, — от имени адмирала Соэму Тоёды, командующего Соединенным флотом.
После этих слов мы вскинули мечи, держа их прямо перед собой, на уровне чуть выше головы, так, что мы могли смотреть из-под них. Таким образом самураи былых времен приветствовали своих противников. Это приветствие повторили сейчас и мы, бросая вызов американскому флоту.
Мы промаршировали вдоль рядов собравшихся на церемонии, были сделаны памятные фотографии. Когда фотографирование закончилось, все выстроились в два ряда лицом друг к другу, а мы прошли вдоль них, держа мечи поднятыми в приветственном салюте. Как у уходящих, так и у провожавших глаза блестели от нахлынувших чувств, а кое-кто даже сдерживал подступающие слезы, чтобы не расстраивать уходящих воинов. Идя к пирсу, я дружески разговаривал со своими товарищами, желал им удачи во всех будущих предприятиях. Прах Ядзаки, помещенный в небольшую урну и в коробку, я держал в левой руке, в правой сжимал врученный мне короткий меч, непрерывно улыбаясь.
Моторный катер доставил нас на борт субмарины И-47 в столь же торжественной обстановке, как и во время всей церемонии. Плавучие краны, торпедные катера и все вспомогательные суда базы были украшены разноцветными флагами и большими транспарантами с написанными на них лозунгами. Мы махали своими бескозырками, прощаясь с людьми, оставшимися на пирсе, а они в ответ махали нам. Другие, стоявшие вдоль берега, кричали здравицу за здравицей, и голоса их сливались в один громовой клич. В эти несколько минут нашей переправы на борт субмарины мне в голову пришла особая молитва, я произносил некогда в Большом храме в Исэ, неподалеку от Токио, в который совершают паломничество все японцы, включая императора. «Молюсь о том, — произнес я, — чтобы моя жизнь, которую я приношу в жертву, помогла ста миллионам людей моей страны обрести мир».
