– Они! Эти, которые сейчас вокруг вас. Просто так они вас отсюда, из своих рук, уже не выпустят, – едва слышно, почти не шевеля губами, произнесла фрау Турм.
– Почему вдруг вы решили, что не выпустят?!
– Приказ у них такой, – передернула плечами.
– Чей… приказ? – тоже шепотом спросил Гитлер. – Я спрашиваю, унтерштурмфюрер Турм: чей приказ? Гиммлера? Деница?
– Не их, вообще не наших.
– Я не выдам вас.
– …Не наших это приказ, фюрер, не германцев, и не земных. Очевидно, тех, кто когда-то отдавал нам приказы через вас, фюрер. Возможно, оттуда, из Антарктиды. Только я вам этого не говорила, фюрер. Я всего лишь секретарша, машинистка-стенографистка; я не могла знать такого…
Гитлер почти испуганно взглянул на нее и точно так же попятился к двери, как совсем недавно пятился Борман. Ему даже в голову не могло прийти, что эта выцветшая, увядающая блондинка обладает такими сведениями и способна выдвигать такие предположения.
Фюрер, конечно же, поверил ей; поверил искренне, с той обреченной отчаянностью, с какой обычно верят единственной сострадающей душе, случайно открывшейся в стане врагов.
Но именно эта доверительность и порожденный словами машинистки-эсэсовки страх перед Борманом и его единомышленниками заставили фюрера как можно быстрее, ни с кем по пути не общаясь, добраться до своего кабинета и тотчас же вызвать адъютанта Йоганмейера.
– Нам известно, где сейчас находится командующий 6-м воздушным флотом генерал-полковник Риттер фон Грейм?
– Так точно, в Мюнхене. Два дня назад он звонил по поводу поддержки его флотом армейской группы фельдмаршала Шернера, базирующейся в Богемии. Фельдмаршал недоволен тем, что Грейм выделяет все меньше машин для поддержки его группы армий с воздуха.
– Не о Шернере сейчас речь, майор.
– Я и говорю: Грейм объяснил фельдмаршалу, что, выполняя ваш приказ, он направляет свои эскадрильи на прикрытие подступов к Берлину с юга и юго-востока. Недоволен им и генерал-полковник Рендулица, командующий группой армий, дислоцирующихся в Моравии, который получает еще меньшую поддержку и считает…
– Достаточно, майор, – хлопнул ладонью по краю стола Гитлер. – Лучше бы эти группы армий находились сейчас здесь, под Берлином.
– Но перебрасывать их сейчас к Берлину уже невозможно, они потеряют прекрасные позиции…
– Я спросил вас, знаете ли вы, где в данный момент находится генерал Грейм! – заорал Гитлер. – Так знаете или нет?! Вы способны отвечать на мои прямые, элементарные вопросы?! Или отправить вас командовать штурмовой группой на окраину Берлина?
– Я сейчас же попытаюсь связаться с ним по радио, – понял свою оплошность Йоганмейер.
– И передайте мой приказ: во что бы то ни стало прибыть сюда на самолете. Как можно скорее.
– На самолете? – растерянно уточнил майор-адъютант, но тотчас же опомнился: – Впрочем, как прикажете.
– И пусть захватит с собой Ганну Райч.
– Не так-то просто будет найти ее сейчас.
– Я издаю приказы для того, чтобы их выполняли, а не комментировали. Вы слышите меня, адъютант, выполняли!
– Так точно, мой фюрер, – невозмутимо согласился Йоганмейер. – Приказ должен быть выполнен.
– Если фрау Райч оказалась рядом с Герингом, пусть Грейм немедленно отзовет ее в свой штаб.
Майор был уверен, что Гитлер давно и безнадежно влюблен в эту хрупкую с виду, но беспредельно храбрую летчицу-испытательницу, а посему прекрасно понимал, что скрывается за его словами: «Если фрау Райч оказалась рядом с Герингом».
– Грейм отзовет ее, мой фюрер. Я так и передам. Райч не должна находиться сейчас рядом с предателем.
– И согласовывать свой прилет с Герингом генерал не обязан, точнее, вообще не должен.
– Не должен? Будет передано, мой фюрер. Я попыта… простите, я, конечно же, разыщу генерала.
Гитлер даже предположить не мог, что как раз в эти минуты Борман вызвал в свой отсек штандартенфюрера СС Цандера, который был его советником по связям с гестапо, военной разведкой и СД, и велел немедленно связаться со штабом войск СС в Берхтесгадене, чтобы передать приказ: Геринга, его штаб и начальника канцелярии ставки Ламмерса арестовать, предъявив им обвинение в государственной измене.
Записав этот приказ в свой блокнотик, Цандер на какое-то время впал в полное оцепенение. И не выходил из этого состояния, пока Борман не наорал на него.
Когда же о нем узнал Йоганмейер, то, вместо того, чтобы немедленно броситься к фюреру и доложить о происходящем, лишь саркастически хмыкнул. Теперь он прекрасно понимал, что фюрер понятия не имел о том, сколь близко подступилась к нему измена. Как со стороны Геринга, так и со стороны Бормана.
– Вы намерены доложить о моем приказе фюреру? – без обиняков поинтересовался Борман, узнав об этой случайной утечке информации.
– Наверное, не стану.
– Почему? – заинтригованно спросил рейхслейтер.
– Порой у меня создается впечатление, что фюрер слишком устал.
– Что-что?! – подался к нему Борман с таким видом, словно услышал нечто совершенно немыслимое.
– Фюрер настолько устал, что, очевидно, не в состоянии воспринимать реальность всего происходящего даже здесь, в стенах рейхсканцелярии, не говоря уже о событиях за ее пределами.
