– Думаю, что он уже в Германии. Но где именно – представления не имею. Он так ни разу и не сообщил, где обитает. Я так понимаю, что он из тех, кто везде и нигде. Но знаю, что, прежде чем прибыть сюда, он побывал на приеме у Правителя Внутреннего Мира. Предполагаю, что подземные норд-арийцы встревожены наплывом в их мир германцев, людей чуждой им цивилизации, чуждых взглядов и чуждой философии жизни. – Он хотел добавить еще что-то, но вдруг запнулся на полуслове и, резко оглянувшись на оберштурмбаннфюрера, спросил: – Только искренне, Скорцени: вы, лично вы, верите во все это?
– Во что именно?
– Ну во все это – во Внутренний Мир, в Повелителя Этлэна Великого, в существование где-то там, под километровыми толщами антарктического льда, неведомой нам цивилизации арийцев с их столицей Акрос?
Худощавый, с усталым, осунувшимся лицом, на котором выразительнее всего просматривались не глаза, а коричневатые мешки под ними, в непомерно длинном черном плаще, Дениц напоминал сейчас стареющего, полуразуверившегося во всем, что сумел познать в стенах своего рыцарского монастыря, философствующего монаха. Разрушала этот образ лишь форменная фуражка с высокой тульей, надетая вместо скромного монашеского капюшона.
Глядя на этого «адмирала-гросс-монаха», Скорцени снисходительно улыбнулся:
– Вы – один из очень немногих людей, господин гросс-адмирал, которым хорошо известно, что перед вами – один из таких же немногих людей, которым удалось не только побывать во Внутреннем Мире, но и вернуться в рейх. Что удается немногим и атлантами не поощряется.
– Но вы были только в той части подземелья, в которой пытаемся обосноваться мы.
– Этого вполне достаточно.
– Правда, я читал отчет командира авианосца «Швабенланд» барона фон Риттера. Но я не очень-то доверяю человеку, который сам себя почти любовно называет Странствующим Бездельником.
– Времена меняются, господин гросс-адмирал. Нам теперь придется поверить во многое из того, во что еще недавно позволяли себе не верить. И потом, не забывайте, что неверие – привилегия победителей, а мы с вами – увы!.. Кстати, фюреру о нашем совещании известно?
– Я информирую фюрера о его результатах. – По тому, как долго Дениц не отвечал и каким уклончивым был его ответ, Скорцени понял: если фюрер и извещен, то вскользь, и организаторы этой встречи не очень-то настаивали на его участии. Однако обер-диверсанта, которому сам фюрер поручил отвечать за безопасность операции «База-211», это не очень-то смутило.
– Ситуация ясна, – почти угрожающе изрек он, и одному Богу было известно, что на самом деле скрывается за этой его фразой.
– …И потом, вы ведь сами назвали его «тайной вечерей».
– Именно это я и имею в виду.
– А в общем, мы с Гиммлером и Борманом пришли к мнению, что совещание наше будет предельно доверительным, конфиденциальным и строго секретным, – проговорил Дениц, внимательно всматриваясь в брусчатые узоры замкового двора, обагренные предзакатными лучами весеннего солнца.
– Борман тоже принимает в нем участие?!
– Вас это удивляет?
– А вас – нет? Хотя само участие в этом совещании такой личности, как Борман, делает его крайне важным и полномочным.
– Таково повеление рейхсфюрера Гиммлера. Он считает, что решения, которые должны быть приняты сегодня, затрагивают высшие интересы нации, а следовательно, и высшие интересы высших руководителей рейха. Как вы понимаете, я не стал оспаривать этот философско-канцелярский термин.
– Дальновидно, – проворчал Скорцени.
– Но прежде чем прибудут остальные участники этого действа, у вас будет возможность соприкоснуться с еще одной тайной Антарктиды, в которую трудно будет поверить даже вам, верящему всему, что рассказывают о ней таинственные консулы таинственных Атлантид.
– Опять интригуете, гросс-адмирал?
– Чего стоят мои мелкие интрижки в сравнении с вашими диверсионными авантюрами, господин обер-диверсант рейха?!
У входа в здание их уже ждали адъютант Деница капитан-лейтенант Фридрих Наубе и человек, которого Скорцени уж никак не ожидал увидеть здесь, – хранитель архива «Аненэрбе» Ридэ[26]. Одет был этот хранитель вечности все так же небрежно, как и во время их предыдущей встречи, – в какую-то полувоенную одежду, без каких-либо знаков различия. Однако на его внешний вид уже, похоже, никто внимания здесь не обращал. Как и на бесцеремонность его поведения.
Увидев Скорцени, аненэрбист тут же, не церемонясь, взял его под локоть, вошел вместе с ним в вестибюль замка раньше гросс-адмирала и доверительно сообщил:
– Там, у меня в сейфе начальника отделения «СД-Нордберг»[27], есть нечто такое, что заставит вас совершенно по-иному взглянуть на историю нашей цивилизации.
– Фауст-патрон, изобретенный неандертальцами?
– Равносильно этому, – ничуть не смутился Ридэ. – Почти равносильно.
