Стэнтон попытался увернуться, но не успел. Нога впечаталась туда же, куда чуть раньше кулак. А потом в лицо.
Больше ему не подняться.
Элред Барлинг, клерк королевского суда, пробежался по списку оставшихся дел, которые предполагалось заслушать в этот последний день пребывания судей в Йорке.
Вечер и грядущая ночь сулят множество хлопот, без которых не обойтись при переезде такого многолюдного собрания. Завтра суд выступит в следующее графство, и, как всегда случается при таком количестве людей, гладким путешествие не будет. Эти объезды, эти установленные его величеством королем выездные судебные сессии были колоссальным предприятием. Суд, в котором ныне заседал Барлинг и в котором председательствовали де Гленвиль, де Во и Пикено, ведал северными графствами от Ланкашира до Нортумберленда и дальше. А палящее яростное июньское солнце замедлит переезд еще сильнее. Барлинг старался не думать о неизбежных жаре и неудобствах предстоящего пути.
Однако сейчас, под сенью цитадели замка, всё вокруг, несмотря на ранний час, делалось четко и правильно. Суд закончит все свои дела сегодня, как и было запланировано.
Судьи сидели на своих возвышениях слева от Барлинга, на стоящем перед ними широком столе были разложены кипы реестров и приказов, которые могли им понадобиться. Большинство клерков сидели с опущенными головами, старательно выводя записи на вощеных дощечках, другие с безмолвной целеустремленностью сновали взад и вперед по своим рутинным надобностям, изредка останавливаясь и еле слышно о чем-то переговариваясь. Ожидавшие своей очереди истцы толпились чуть поодаль в почтительном молчании, многие из них сжимали в ладонях собственные бумаги. После слушания очередного дела их место займут следующие.
Шло слушание первого дела — обычной земельной тяжбы. Владелец заявил, что был неправомочно изгнан со своей земли. Вместе с ним поддержать иск прибыло двенадцать законопослушных свободных мужчин.
— Выселение истца признать незаконным, — объявил де Гленвиль, закрывая дело.
Привычный чеканный ритм слов решения в тиши залы погрузил Барлинга в умиротворенный покой. Он позволил себе короткий кивок и принялся вытирать руки льняной тряпочкой, прежде чем взять в руки стило. Сжимать его потными пальцами было неудобно. Клерк принялся выводить буквы, не забывая прислушиваться и к судьям, которым могло что-то от него понадобиться.
Хотя его обязанности в суде были непростыми и зачастую требовали непрерывной работы в течение целого дня, Барлинг взвалил на себя бремя этого долга добровольно — как и все, что он когда-либо делал на службе у короля. Однако удовлетворенность от добросовестно выполненного долга далеко не всегда равнялась удовольствию.
Сейчас, посреди прокаленного жарой Йорка, ему было сложно вспомнить пронизывающий холод лондонского января, когда он, сидя в тиши королевского скриптория, впервые услышал пришедшие из Нортгемптона новости.
А вот волнение, которое он тогда испытал, вспомнить было проще. Барлинг отнюдь не разделял радостное возбуждение, которое распространилось при этих новостях среди его коллег по переписке рукописей. Король Генрих собрал своих баронов, и было объявлено, что способ, которым вершатся королевское правосудие и порядок, станет отныне совершенно иным. Хотя королевские судьи вот уже десять лет ездили по стране, отныне таких выездных судов станет шесть, и во главе каждого из них встанут три судьи. Они будут судить дела об имуществе и наследовании земли, а также, что не менее важно, станут рассматривать и серьезные преступления, включая убийства, грабежи, кражи и поджоги. Кара будет жестокой и неотвратимой. Судьи проследят за этим во имя его величества короля.
Барлинг молча слушал, как клерки обсуждали возможности, открывающиеся перед теми, кто отправится путешествовать вместе с судом, — а вдруг даже удастся стать одним из странствующих королевских судей! У Барлинга же сама мысль эта вызывала искреннее недовольство. Он меньше всего желал оставлять свой стол и книги — в них было его уютное и безопасное убежище. Однако его величество пожелал отправить своих законников в путь, а раз король приказал — Барлинг выполнит.
И как это часто случалось с блестящими начинаниями его величества, новая система поражала не только размахом, но и своей действенностью. Состоявшаяся два дня тому назад ордалия стала наглядной демонстрацией власти короля. Ни один мужчина, ни одна женщина на земле не сдержали бы трепета при виде такого зрелища.
Однако перспектива стать судьей нисколько не привлекала Барлинга. Он ценил свою репутацию письмоводителя и советника — того, кто уделяет свое время и талант мельчайшим деталям. Именно это и случилось в субботу, когда он решил обыскать снятую с обвиняемых одежду и обнаружил спрятанную фибулу. Окончательное же решение по делам он предпочитал оставить судьям. Барлинг не считал себя способным взвалить на плечи бремя окончательного вердикта.
Утро продолжалось в своем обычном, давно заведенном ритме — дело шло за делом.
