Стэнтон подхватил женщину с другой стороны, и вместе с Хильдой они помогли Маргарет опуститься на стоящее рядом с Барлингом кресло с высокой спинкой.
Усевшись, Маргарет для поддержки взялась за резные подлокотники — она явно была еще очень слаба. Стэнтон с Хильдой, как и было обговорено заранее, остались стоять рядом.
— Мы благодарим Господа за то, что вы сегодня с нами, госпожа Вэбб, — сказал Барлинг.
Собравшиеся эхом подхватили его слова, хотя, судя по изумленным взорам, большинство селян никак не ожидали увидеть Маргарет Вэбб живой.
— Спасибо, сэр. — Голос ее был слабым, но слова раздавались четко.
Возбужденный гомон усилился. Барлинг вновь повернулся к людям:
— Итак, я сказал, что нам необходимо собрать все относящиеся к делу факты. А значит, мы должны понять, кем на самом деле был убийца Питер Вэбб, которого все вы считали законопослушным свободным человеком и трудолюбивым ткачом. — Клерк повернулся к Маргарет: — Госпожа Вэбб, я знаю, что вы по-прежнему страдаете от своих ран, и потому буду краток. Правда ли, что ваш супруг в течение многих лет был опытным и ловким браконьером?
— Да, сэр. И я… я знала об этом.
В зале поднялся изумленный гомон.
— Я, да и, думаю, многие присутствующие здесь, хочу спросить — как вам, известной односельчанам строгостью нрава, удавалось мириться со столь бесчестными делами супруга?
— Питер всегда говорил мне, что мы живем в шаге от нужды, сэр.
Изумленные перешептывания сменились недоверчивыми смешками.
— За полотно-то свое он будь здоров драл, — отчетливо послышалось со стороны сидящего у стены Кадбека.
Барлинг вновь окинул залу взглядом:
— Напоминаю присутствующим, что вы должны прежде всего слушать — слушать, а не говорить. Именно стремление делать поспешные выводы во многом и привело нас к нынешнему грустному дню. — Судя по недоверчивым лицам, однако, менять свое мнение люди не собирались. — Итак, госпожа Вэбб, ваш супруг утверждал, что ваше семейство неизменно пребывает на грани нищеты.
— Да, сэр. Говорил, что браконьерство — это дополнительный доход. Что иначе никак.
— Почему же?
— Потому что некому будет заботиться о нас, когда мы станем старыми или заболеем. Потому что, — ее голос дрогнул, — я не способна рожать здоровых детей.
— Однако одного здорового ребенка родить вам все же удалось.
— Да, сэр.
— И его имя?..
— Джон, сэр. Мой сын Джон.
Барлинг взглянул на людей, на их ошеломленные лица.
— Ну так расскажите нам о Джоне, госпожа Вэбб.
Даже в жизни, что превратилась в ад, может быть свой рай.
Сидя на низкой табуретке у камина, Маргарет Вэбб смотрела на припавшую к ее полной груди головку — малыш кормился уже четвертый раз за день. Она положила свою натруженную ладонь на его крошечную ручонку, удивляясь тому, что на свете может быть что-то такое нежное, такое совершенное. Поцеловала покрытую пушком макушку, глядя на маленькую ямку, где туго и быстро бился родничок новой жизни.
Придерживая Джона одной рукой, второй она взяла кочергу и поворошила огонь, над которым исходил паром котел с похлебкой. И невольно поморщилась.
Накануне Питер так сильно ударил ее по ребрам, что она заподозрила перелом. Очередной. Но дыхание почти не причиняло боли, так что дело, скорее всего, обойдется синяками и только.
Да и сама виновата. Замешкалась и не встала с первыми петухами из-за того, что Джон трижды просил грудь ночью.
Питер тоже из-за этого не выспался, вот и взялся будить ее башмаком. Да и ладно.
А сейчас его здесь не было. Зайцев пошел ловить. Он любил это дело и за возможность стащить что-то из-под носа у сэра Реджинальда, и за радость, которую испытывал при виде задушенных петлей зверьков.
Так что Питера не было, и она осталась наедине со своим дорогим мальчиком. Блаженство. Единственный ребенок, которого она сумела выносить без выкидыша, без пинков и ударов Питера по набрякшему животу. Маргарет постаралась отогнать эти мысли.
Блаженство.
Джон прервал жадное сосание, и она подняла его от груди к плечу, где он рыгнул зычно, как настоящий взрослый мужчина.
— Эк ты… — Она спустила малыша с плеча и подняла перед собой на вытянутых руках, глядя в уставившиеся на нее бездонные темные глазенки, на сложившийся в сонную улыбку ротик. Джон икнул. Маргарет прильнула к его лицу, целуя крошечный круглый носик, и вдруг замерла.
Лязг щеколды.
Она прижала Джона к себе и вскочила, чтобы схватить миску. Поздно.
Питер вошел, держа в руке полную сумку.
— Здравствуй, Питер.
Его мрачное лицо сказало все без слов.
— Ужин мой где? — Он уронил сумку на пол.
— Готов уже, — сказала Маргарет, — уже наливаю. Просто не хотела, чтобы остыл…
Он в два шага преодолел разделяющее их расстояние, схватил ее обеими руками за лицо и притянул к собственному:
— Не готов, значит. Так?
Она замерла, боясь пошевелиться — ребенок в одной руке, миска в другой, огонь у самых ног и ноющие ребра.
— Прости.
— Только извиняться и умеешь. — Он даже не повысил голос. Питер никогда его не повышал.
Кулак врезался ей в подбородок так стремительно и сильно, что руки Маргарет взлетели в воздух, выпустив разлетевшуюся на куски миску и малыша — ее малыша, Джона.
