Суд матери полностью

Т р о п и н и н. Ваш сын был мобилизован, он нарушил свой воинский долг. А потом эта кража мотоцикла.

В а р в а р а  П е т р о в н а. Не крал он!!! Не крал! В роду у нас такого не было… Озоровал, ну, атаманничал, как все подростки. Но чтоб на чужое!

Т р о п и н и н. Почему же он это сделал?

В а р в а р а  П е т р о в н а. Назло, мне назло. Я во всем виновата! Одна я…

Т р о п и н и н (не сразу). Варвара Петровна, мне понятно желание матери защитить своего сына, даже такой ценой. Понятно, потому что это естественно.

В а р в а р а  П е т р о в н а (тихо). Как понять тебе это, когда ты и семьи-то своей не имел… Извини, что на «ты» перешла: вот по этой седине, что на голове, мы с тобой ровня. Муж-то мой сейчас бы в твоих годах был. Был… С этого все и началось. (Вздохнула.) Как с фронта пришел искалеченный — из госпиталя в дом, из дома в госпиталь. Будь она, война эта, трижды проклята!.. А потом Феденька народился. А потом — вдова. Двадцати-то шести лет!

Пауза.

Всю себя сыну отдала. Решила, так, в одиночестве, и оклемаюсь. А жизнь свой приговор вынесла. Человека хорошего встретила. Ожила, вся расцвела по-бабьи. Тут-то все и пошло наперекосяк. Сын из дому его выгнал. Стали мы с Василием Игнатовичем украдкой видеться. А он мужчина в годах, тоже свое самолюбие имеет. Ну и рубанул: или жена, или врозь! А чего, подумала, сын-то уже взрослый. И перед самым уходом Феденьки в армию решилась… Уж легче бы головой в прорубь. И сына потеряла, и мужа не обрела… Вот все, как на исповеди.

Молчание.

Т р о п и н и н. Я не господь бог, Варвара Петровна.

В а р в а р а  П е т р о в н а. Понимаю: служба, закон. Не туда стучалась.

Т р о п и н и н. Постойте.

В а р в а р а  П е т р о в н а (задержалась). Да не мучайте вы себя, Юрий Михайлович, чего уж чужую беду на плечи взваливать, свою-то не всегда снесешь.

Т р о п и н и н. Погодите.

Пауза.

Ваш сын не будет отдан под суд. У армии достаточно сил, чтобы воспитать, человека из него сделать. Идите, мать. Идите.

Гаснут лучи света. В темноте вновь громко зазвучала солдатская песня. Оборвалась.

В темноте возникает вой сирены. Слышен топот солдатских сапог, слова команды, рев заводимых моторов. Стихает.

Загорается свет.

Граница учебного полигона. В березовой рощице разбита палатка медсанслужбы. Здесь  О р л е н е в а  и  Я б л о к о в а. Елена в форме майора, поверх которой накинут белый халат.

Со стороны полигона доносится грохот разрывов, треск автоматов, крики: «Ура!»

Я б л о к о в а. Утром на работу топаю, гляжу, а в военном городке никогошеньки нету, одни ребятишки на улице воробьями копошатся. Сердце от страха зашлось. Неужто, думаю…

Е л е н а. Ночью всех по тревоге подняли. По учебной тревоге.

Я б л о к о в а. Вот и кинулась сюда на полигон. (Прислушалась.) Стрельбу-то какую подняли. Это что они так друг в дружку палят?

Е л е н а. «Красные» против «синих», одни держат оборону, другие атакуют. Боевая учеба.

Я б л о к о в а. И дерутся по-настоящему, и снаряды, и пули настоящие?

Е л е н а. Где надо, там применяют и настоящие.

Я б л о к о в а. А ну как перепутают?!

Молчание.

Нервы у вас, Елена Владимировна, нечеловеческие.

Е л е н а. Жена солдата. Привыкла.

Я б л о к о в а. Да и сами майор по званию…

Е л е н а. А я и в медицинский-то пошла, наверное, ради того, чтобы с мужем быть вместе. Всю жизнь вместе.

Я б л о к о в а. Ну, за полковником — это еще можно.

Е л е н а. Тогда-то он еще старшим лейтенантом был.

Я б л о к о в а. Все не прапорщик. Как мой. Надо же: ни тебе офицер, ни тебе солдат.

Е л е н а (не сразу). Не любите вы его, Фаина.

Я б л о к о в а. Муж он мне, что ли, любить-то обязательно?

Е л е н а. Зачем же тогда его и себя мучить?

Я б л о к о в а. Отпустила б, так к другой ведь уйдет. Добро бы к лучшей, сама бы спровадила, а то будет шатуном шататься или мымра какая-нибудь подцепит.

Е л е н а. Поженитесь.

Я б л о к о в а. Что это будет за жизнь? Старую армейскую поговорку знаете, когда у офицера тройной праздник: в баньке побыл, рюмочку выпил и ночь спокойно поспал под боком у жены!.. А недавно гляжу в окно, ребятишки играют, и мальчонка лет этак шести такую же девчушку кличет: «Онищенко!» Не по имени, а как взрослые друг к дружке, будто военные. «Онищенко!» — всплакнула даже… Во имя чего нам все это?

Пауза.

Е л е н а. Помню, как-то мужа вот так же по тревоге подняли. Вскинулась, а… волосы к подушке примерзли: зима была на дворе, а мы в землянках еще жили. Взяла нож кухонный и отрезала. А косища была, ну, верите, с руку.