Наступил декабрь 2003 года, и началось активное обсуждение всеобщих выборов, которые должны были пройти в апреле следующего года. В действительности во время кадровых перестановок и реорганизации в августе того года из Голубого дома заранее были уволены те, кто собирался принять участие в выборах в Национальное собрание. Так же, как и при прошлом режиме, это было стандартной практикой в момент приближения всеобщих выборов, так как кандидаты либо в максимальной степени наслаждались тем, что они имели опыт работы в администрации президента (так называемый премиум Голубого дома), либо, наоборот, совершенно не допускали влияния всеобщих выборов на служебные обязанности в Голубом доме. Тогда из администрации президента ушли старший секретарь Информационного управления Ли Хэсон, секретарь по политическим вопросам Мун Хакчин, секретарь по связям с общественностью Ким Хёнми, глава ведомства пресс-центра администрации президента Ким Мансу, глава административного отдела Управления по гражданским делам Пэк Вону. И когда наконец начались выборы, в партии стали слышны разговоры и о моем уходе, что совершенно не соответствовало моим намерениям. Обсуждали также и старшего секретаря Чон Чханёна. Речь шла о том, что для стабильного управления государством президенту необходимо иметь абсолютное большинство в парламенте и что все конкурентоспособные добровольцы должны выдвинуть свои кандидатуры на выборах в Национальное собрание и помочь президенту. И так как особенно мало кандидатов от партии «Ёллин Уридан» в юго-восточной провинции Кёнсан, то такие люди, как я, выдвигаясь на выборы, должны поднять волну. Это было трудно принять, но это требование можно было полностью понять.
Как только я объявил, что это по-прежнему не имеет смысла, уровень требований партии и способ их выражения настолько ужесточились, что стали уже в некоторой степени злыми. Конечно, никто не говорил мне ничего прямо в лицо, но через сообщения в прессе на меня активно давили. Позже даже дошло до появления откровенной грубой критики типа: «Хочешь наслаждаться просмотром фильма, а не жертвовать собой?» Догадаться о подтексте не составляло труда. При таких обстоятельствах некоторым пришлась по вкусу идея выдворить меня из Голубого дома. Моя принципиальная позиция в Управлении по гражданским делам была во многих отношениях неудобной. И это было понятно. Я и до этого слышал жалобы, что не содействую расследованиям прокуратуры, не принимаю должным образом просьбы о кадровых назначениях со стороны партии и тому подобное.
Однако в тот момент все это казалось непосильным, потому что даже на посту старшего секретаря по гражданским делам у меня не оставалось времени на личную жизнь. К тому же я совершенно не собирался заниматься политикой. Скорее, я думал уйти с поста старшего секретаря по гражданским делам и завершить карьеру. Президент ничего не говорил прямо, но было очевидно, что он хочет, чтобы я выдвинул свою кандидатуру на выборах. Хотя он и не говорил открыто, это чувствовалось. Я не мог принять эту идею, но подумал, что будет неправильно, если я, отчетливо зная настроения президента, буду просто терпеливо ждать. И я сказал о своем намерении уйти под предлогом проблем со здоровьем. В итоге, когда СМИ и представители оппозиционной партии выдвинули совершенно абсурдные подозрения по делу о фонде Мин Кёнчхана*, я использовал это как предлог, чтобы уйти в отставку. 12 февраля я официально покинул свой пост.
Уходя, в качестве формального объяснения отставки я произнес эмоциональные слова. Сказав, что я очень устал от постоянных непрекращающихся подозрений и разоблачений, от связанной с ними напряженности, как будто введено чрезвычайное положение, от неспособности реагировать и неадекватных методов реагирования, я выразил свое сожаление относительно нелепых подозрений по делу главы секретариата Ян Гильсына и по делу о фонде Мин Кёнчхана. Я также открыто сказал о проблемах со здоровьем и о выдвижении кандидатуры на выборах. «Мое здоровье сильно ухудшилось. И усилившееся в последнее время давление по поводу выдвижения моей кандидатуры на выборах причиняет мне страдания, с которыми мне сложно справляться. По разным причинам мои физические и душевные силы истощены, и поэтому я хочу сложить с себя непосильную профессиональную ответственность и вернуться в исходную точку».
Освобождение наступило практически через год после того, как я пришел в Голубой дом. Я чувствовал вину перед президентом и оставшимися сотрудниками, но ничего не мог поделать.
Воздух снаружи был действительно свободным. Эта свобода была похожа на мечту, которую я держал в себе долгое время. Мы сразу же отправились с супругой в поездку в провинцию Канвондо. Я хотел проехать на машине по тем местам, куда хотел попасть уже давно. Мы посетили Ён-воль, Чонсон, Инчже, храм Пэктамса и горы Сораксан. Меня ничто не связывало, поэтому я ходил, куда хотел, и ночевал там, где хотел остановиться. Как в рекламе с Чхве Минсиком, мне хотелось кричать: «Я свободен!»
